Марцио показал его женщине, пояснив:

— Аристид обратился к адвокатам и нотариусам, специализирующимся на делах о праве наследования, и создал доверительный траст для своей любовницы. Он оставил ей все. Абсолютно все.

Елена Сабина покраснела еще сильнее.

— Я пока не готов сказать, вы ли его убили, Елена. Но если вы это сделали, то спилили сук, на котором сидели. Потому что, сами того не зная, передали все имущество своего мужа в руки его любовницы. Насмешка судьбы, а?

Женщина обессиленно откинулась на стул.

— Вы убили Аристида Галеаццо? — напирал Карузо.

— Нет, — выдохнула она.

— Хотя все убеждает нас в обратном, — обвинил ее инспектор.

— Я клянусь вам, нет. Это была не я!

— Посмотрим, синьора. Посмотрим… — сказал полицейский, поднимаясь и складывая документы в папку.

Монтекристо остался сидеть.

— Последний вопрос. И я рекомендую вам ответить на него честно, если вы действительно не причастны к этому преступлению. Вы пили вчера бордо, которое принес Польпичелла?

Карузо остановился и внимательно посмотрел на женщину.

— Нет, — ответила Елена Сабина.

— Почему?

Вдова, до сих пор пребывающая в смятении, не смогла сформулировать сколько-нибудь разумный ответ и бормотала что-то невнятное.

— Этого мне достаточно, — сказал Марцио, в свою очередь поднимаясь.

Инспектор подал знак одному из людей капитана Васто, который наблюдал за ними из угла зала. Полицейский предупредил его перед началом допроса.

— Отведи синьору в ее каюту, пожалуйста, и закройся там вместе с ней, — приказал он. — И не открывай никому, кроме меня, понятно?

Мужчина кивнул и помог женщине подняться. За несколько минут Елена Сабина, казалось, постарела на несколько лет, и ему пришлось поддерживать ее, чтобы она не упала.

— Это была не я… — снова пробормотала она, прежде чем уйти.

— Что скажешь? — спросил Карузо, когда они остались одни.

— Теперь ты понимаешь, почему я не женат? — парировал книготорговец.

— Ты не женат, потому что у тебя характер — дерьмо, извини за мой французский.

— Нет. «Семья — королева всех неврозов», как говорит Пьер Леметр[34].

— Кто это? Футболист?

— Карузо, иди ты в зад, — оборвал его Монтекристо, направляясь к ресторану.

Полицейский усмехнулся и отправился следом за ним, морально готовясь к следующему допросу.

ГЛАВА 43

Марцио Монтекристо наблюдал за тем, как Мишель Анастазиа вошел в кафе судна «Мизанабим» с видом человека, привыкшего командовать, даже когда все идет кувырком. Изысканный пятидесятилетний мужчина медленным продуманным движением сел за отдельный столик, словно всем видом хотел показать свое недовольство, не прибегая к словам.

Бар казался копией старинного парижского заведения. Он освещался латунными лампами с шелковыми абажурами в крапинку. Деревянные стены цвета состаренного черного дерева были украшены зеркалами, помутневшими от времени, и картинами в тусклых позолоченных рамах. Тут и там висели мятые плакаты со старых выставок и портреты музыкантов и актеров, давно преданных забвению. Занавески из бордового бархата обрамляли отделанные медью иллюминаторы, а маленькие резные деревянные столики были как попало расставлены между видавших виды диванов, обитых малиновым бархатом. Фоном звучал хриплый граммофон, из которого доносились ноты блюза, популярного в первые годы прошлого века. Мисс Марпл и Пуаро, казалось, одобрили музыкальный выбор: пройдя по пурпурному ковру, они запрыгнули на кресло, стоявшее рядом с аппаратом, и свернулись там калачиком, согревая друг друга.

Монтекристо, оглядевшись, сказал себе, что такое изящество было плодом утонченного вкуса. Он размышлял о том, насколько похожи Анастазиа и его корабль. Оба излучают царственную и внушительную ауру с легким налетом старины, окутывающим их легкой меланхолией. Лицо издателя, казалось, было отшлифовано ветром и поцеловано солнцем — очевидно, он проводил бо́льшую часть года на Средиземном море. Его обаяние было грубоватым, как у крутых парней в фильмах. Он отдаленно напоминал ему актера Тома Селлека. Густые ухоженные усы, все еще, несмотря на возраст, абсолютно темные, придавали ему вид старого морского волка, закаленного бурями гораздо более коварными, чем та, в которой они оказались сейчас.

«Человек, готовый столкнуться даже с последствиями убийства?» — спросил себя книготорговец. Анастазиа был в синем бархатном костюме, отражавшем тусклый барный свет, а на шее у него был шарф какого-нибудь парижского модного Дома, как показалось Марцио.

Но его внимание привлекло хмурое выражение лица Мишеля Анастазии: он был совершенно недоволен тем, как развивались события.

— Мне совсем не нравится эта ситуация, — пояснил он сразу, как только сел, поглаживая свое обручальное кольцо. Говорил он тихо, но каждое его слово весило как целый якорь корабля. Его безупречный итальянский смягчал легкий французский акцент. — Если так дальше пойдет, то, с учетом разыгравшейся бури и ваших допросов, мы рискуем застрять здесь на несколько дней. Гости начинают жаловаться и скоро станут неуправляемыми. И я не могу позволить, чтобы мой корабль превратился в плавучую тюрьму.

Монтекристо подал знак Карузо, чтобы тот дал ему выговориться. Он хотел испытать нервы судовладельца.

— Я понимаю ваше недовольство, — произнес он, усаживаясь напротив Мишеля. — Но это неизбежно — хотя бы до тех пор, пока мы не выясним, что случилось с Галеаццо.

Издатель машинальным жестом разгладил ткань шарфа. На лице его читалось горькое смирение.

— «Мизанабим» не предназначен для таких трагедий, — вздохнул он. — У этого корабля есть репутация. Не говоря уже о моем издательском доме.

Флавио Карузо, стоявший рядом с Марцио, смотрел на француза безучастным взглядом.

— На первом месте для нас не репутация ваших предприятий, а правда, синьор Анастазиа. Произошло убийство, и до тех пор, пока мы не установим виновного, никто отсюда никуда не двинется.

— Значит, Аристида точно убили?

Инспектор пропустил вопрос мимо ушей и вкрадчивым голосом поинтересовался:

— Вы знали, что надвигается непогода, правда? И несмотря на это, все равно решили покинуть порт. «Почему?», — спрашиваю я себя. С учетом случившегося, согласитесь, есть что-то подозрительное в этом решении, не находите?

— Вы заблуждаетесь. Просто после стольких месяцев подготовки и огромных затрат на рекламную кампанию я очень не хотел переносить торжественный вечер, — ответил Анастазиа, наблюдая в иллюминатор за тем, как темное небо прорезают приближающиеся молнии. — Я недооценил атмосферные условия, однако. Не думал, что они так внезапно изменятся.

— Вам удалось увести Галеаццо у Польпичеллы. За сколько, за полтора миллиона? Смерть Аристида — это большие неприятности для вас, верно? — подстегивал его Карузо.

Мишель вздрогнул.

— Да как вы…

— Или — большие возможности, — заметил Монтекристо.

— Объясни получше, — подыграл ему полицейский.

— Следуя издевательской логике детективного романа, убить писателя, который хотел убить своего персонажа — отличное решение, насколько дьявольским оно бы ни казалось. Оно могло бы воскресить персонажа в продажах и в то же время вывести баланс в плюс и обеспечить стабильность издательского дома.

— Верно. Потому что настоящая беда не в том, что умрет Галеаццо, а в том, что погибнет его главный герой Брицци, — заключил Карузо. — Тот, ради кого вы заключили с ним контракт на три новых романа.

— Да что за вздор вы несете?

Карузо показал ему на мобильном телефоне фото последней страницы рукописи, забрызганной кровью.

— Почему зачеркнута эта фраза? И почему добавлено слово «конец»? — спросил он.

— Галеаццо выстроил финал, четко давая понять, что Брицци погибает, — продолжил книготорговец. — Кто-то, однако, с этим не был согласен и переписал эпилог. Кровью. Во всех смыслах… Зачем?

— Я этого не знаю. Я издаю детективные романы, а не пишу их.

— Потрудитесь пояснить, потому что речь идет об обвинении в убийстве.

Мишель еще несколько секунд смотрел на фото, затем фыркнул.

— Возможно, они это сделали, чтобы навести подозрения на того,