мне не волноваться. Поэтому я вышла и вернулась в каюту к маме. Я и представить себе не могла, что… Бедный папа.

— Кто-нибудь еще его видел?

— Я, — сказал Польпичелла. — Я зашел к нему, чтобы извиниться. Но он и от меня быстро отделался, заявив, что ему непременно нужно закончить главу. Он казался очень сердитым.

— Хорошо. Остальные?

Поднялась дрожащая рука — Марина Бентивольо.

— Я. Я заходила его проведать.

Карузо заметил вспышку ненависти в глазах Елены Сабины — она была адресована Марине.

— Во сколько?

— Был почти час.

— Отлично. Кто-нибудь еще?

Все покачали головами.

— Синьора Бентивольо, пройдите, пожалуйста, со мной. Нам нужно поговорить.

Женщина неохотно поднялась.

Остальные проводили ее подозрительными взглядами, пока она удалялась в сопровождении полицейского.

ГЛАВА 38

Карузо велел бариста приготовить им два кофе и затем оставить их наедине. В зале стояла тишина, нарушаемая только глухим гудением холодильников и позвякиванием чашечек, поставленных на поднос.

— Скажите мне правду: Аристида убили? — спросила Марина Бентивольо голосом, срывающимся от скорби, которая показалась полицейскому искренней.

Инспектор помедлил: он проглотил две таблетки от головной боли, запив их стаканом воды, потом сделал два маленьких глотка кофе.

— Думаю, да. Я бы сказал, весьма вероятно, что его отравили.

Женщина вытерла влажные от слез глаза и прошептала:

— Невозможно, не могу в это поверить… Ведь у меня, признаюсь, было ощущение, что случится нечто плохое. Я надеялась, что ошибаюсь, но…

— Почему у вас было такое предчувствие?

Женщина опустила глаза.

Карузо понял, что она была не готова говорить, и он не хотел давить на нее, не рискуя настроить ее против себя, чтобы она не замкнулась в непробиваемом молчании.

— Вы любили Аристида? — попробовал он мягче.

Марина кивнула, и грустная улыбка тронула ее губы.

— Простите, что спрашиваю, но это моя работа: вы были любовниками?

Профессор резко подняла взгляд и смущенно посмотрела на полицейского.

— Полагаю, ваши глаза ответили за вас, — произнес Карузо спокойно. — Видите ли, ваша роль в этом круизе была мне не совсем ясна. Ну а теперь я понимаю…

— На самом деле мы были любовниками давным-давно, много лет назад. А сейчас… Думаю, что мы остались добрыми друзьями. По крайней мере, он для меня был другом. Аристид это знал. Так же, как я знала, что он все еще влюблен в меня. Но он всегда оставался порядочным человеком, уважал мою личную жизнь, мою семью. В этом он был настоящим джентльменом.

— Как думаете, его жена знала о вас?

— Не знаю. Кажется, Аристида это не волновало.

— Как это так?

— Думаю, он разлюбил Елену много лет назад. Он оставался с ней ради дочери, конечно. Но прежде всего потому, что c Еленой было надежно: она занималась всеми практическими аспектами его жизни. Скажем прямо, без нее он бы пропал.

Карузо внезапно сменил тему, сбив ее с толку:

— Когда вы вчера зашли в библиотеку, каким он был?

Марина задумалась на несколько секунд, стараясь заново соединить нити событий прошедшей ночи.

— Мне он показался… не грустным, но сдавшимся. Со мной он был милым и любящим, как всегда, в очередной раз поблагодарил меня за то, что я отправилась с ним в этот последний круиз, и за мою заботу. Еще он мне сказал, что скоро все вернется на место. Он использовал именно это выражение, «вернется на место», но не уточнил, каким образом. И вообще ничего больше не добавил на этот счет.

— Он пил, когда вы с ним разговаривали?

— Да. Кажется, коньяк. Должно быть, к этому моменту он уже выпил один или два бокала.

— И он писал от руки, верно?

— Да, своим старым «Паркером Дуофолд» с золотым пером. Это был его верный друг начиная с самого первого романа.

— Понимаю. Он был человеком привычки?

— Насколько я знаю, во многом.

— Позвольте полюбопытствовать: вы достаточно хорошо знаете почерк Галеаццо?

— Да, за эти годы я прочла многие его рукописи. Некоторые я даже правила, перед тем как он отправлял их издателю. Он доверял моему мнению.

— Блестяще. Как, по-вашему, это его почерк? Предупреждаю: фото очень впечатляющее, будьте готовы.

— Хорошо.

Карузо показал ей на телефоне снимок с окровавленным листом бумаги, указывая на слово «конец».

— Что скажете? Мог ли он написать это?

Женщина категорически покачала головой:

— Нет, это не его почерк.

— Спасибо, — ответил инспектор и выключил экран.

— Но что означает это слово? И почему именно…

Карузо уклонился от ответа. Откашлявшись и притворившись слегка смущенным, он сказал:

— Видите ли, Марина, признаюсь, что с вами я попал в неловкую ситуацию: обычно тот, кто последним видел жертву убийства, является первым в списке подозреваемых и почти всегда убийцей.

Любовница Галеаццо побледнела, губы ее сжались в тонкую линию.

Полицейский продолжал ровным, но резким голосом:

— И в довершение ко всему среди личных вещей Галеаццо мы нашли этот документ.

Он показал женщине другое изображение — экран осветил восковое лицо Марины, пока она брала телефон дрожащими руками.

— Я сэкономлю вам время. — Флавио скрестил руки на груди. — Этим актом учрежден доверительный траст на ваше имя. Аристид дал распоряжение: в случае его смерти почти все его состояние перейдет вам, минуя жену и дочь. Речь идет о миллионных капиталах.

Марина Бентивольо распахнула глаза в изумлении. Телефон выскользнул у нее из рук, но она вовремя его поймала.

— Это… этого не может быть, — пролепетала она. — Я ничего об этом не знала, он ни разу не говорил ни о чем подобном, поверьте мне. Я не…

Карузо склонил голову набок, внимательно наблюдая за ней.

— Правда? Вы понятия не имели о том, что Аристид намеревался все оставить вам?

— Нет, клянусь! Я никогда этого не хотела и никогда не интересовалась его деньгами.

— Возможно, — произнес полицейский еще более нейтральным тоном. — Но проблема, видите ли, в том, что это просто идеальный мотив.

Марина покачала головой, слезы потекли у нее по щекам.

— Я не убивала его. Я бы никогда этого не сделала. Я любила его. Даже одна мысль о том, что вы подозреваете…

— Синьора, мне платят за то, чтобы я подозревал всех без исключения. Это моя работа… Когда именно Галеаццо попросил вас участвовать в этом круизе?

— Мы встретились в Милане примерно неделю назад.

— И вам это не показалась странным? То есть, как видите, здесь также его жена и дочь, и он, разумеется, об этом знал. И все же…

— Думаю, он хотел, чтобы я была рядом, из-за того, что он собирался сделать.

В глазах Карузо вспыхнуло любопытство.

— А что он собирался сделать?

— Он узнал некоторые вещи. Секреты, которые потрясли его, разрушив все, в чем он был твердо уверен и…

Рация затрещала, чуть не ударив инспектора током, затем послышался голос Монтекристо:

— Карузо? Иди скорее сюда.

— Извините, я на минуточку. — Флавио отошел от женщины на несколько метров. — Ты меня слышишь? Что случилось?

— Птичка клюнула, — ответил книготорговец.

На заднем плане слышались мужские стоны, словно кто-то пытался прийти в себя после драки.

Полицейский сказал по рации:

— Монтекри, у тебя ситуация под контролем или ты в опасности?

— Сейчас я в порядке. Но лучше, если ты подойдешь. События приняли неожиданный оборот… назовем это так.

— Ладно, иду, — ответил инспектор, нажав отбой.

Карузо мельком взглянул на Марину: ее взгляд был потерянным, она дрожала. Полицейский подошел к ней.

— Мы должны прервать наш разговор, профессор. Продолжим его позже. А сейчас я прошу вас пройти в зал ресторана и оставаться там до тех пор, пока я не вернусь.

Он направился к выходу, оставив женщину одну, погруженную в молчание, полное вины или отчаяния. Возможно, и того и другого.

ГЛАВА 39

Карузо, запыхавшись, добрался до своей каюты.