Однако мой шок не проходил. Я видела прошлое, как картину, огромную музейную баталию во всю стену. Находя брешь в рисунке, задавала вопросы. Мама послушно отвечала, и с каждым ответом моя привычная жизнь искажалась.

Я смотрела на фотографии и дипломы на стенах, на празднично упакованную ложь, бывшую моей любимой и надёжной константой. Вот она, моя ошибка. Глядя на фотографии на стенах, следует думать не о них, а о том, что скрыто. Спрятано на антресолях или разорвано пальцами, скользкими от слёз.

Например, фотографии маленькой девочки с её другом детства.

Или газетные вырезки с описанием трагедии.

Или мамин диплом архитектора.

Или папин диплом об окончании института на юге страны, а не в нашем городе.

Я не боялась фотографироваться, это тоже оказалось ложью. Просто я отказывалась фотографироваться без Артёма, и наши детские фотографии тоже спрятаны на антресолях. И к психологу меня водили не из-за фобии, а из-за Артёма.

Боль расползлась вдоль мышц и сухожилий, заставляя сжаться, обнять колени. Казалось, я вот-вот упаду, сложусь бесхребетной массой на паркете. Почему-то от шока слабеет именно спина, ты больше не можешь держаться прямо. Раз маму согнуло, то куда уж мне…

Тишина тикала между нами, напоминая, что надо жить дальше, что-то решать, предпринимать. Или, наоборот, оставить прошлое там, где ему и место, – в закромах памяти. Мама посмотрела на часы и ахнула. Начало шестого? Прошло три часа, а мы и не заметили.

Поднявшись, она прошлась по гостиной, слепо глядя по сторонам.

– Ты всегда была чутким человеком, Эмма, и у тебя хорошая интуиция. Молодец, что поговорила со мной наедине. Мы должны подготовить папу к этой новости. Это будет для него… шоком. – Она присела, неловко, боком. Облокотилась о стол, вцепившись пальцами в волосы.

Я не знала, чем ей помочь, что посоветовать. Я работаю с папой каждый день, но при этом не знаю, что у него в душе. Понятия не имею, как облегчить надёжно спрятанные переживания.

Внезапно мама провела ладонью по лицу и тихо рассмеялась.

– Получается, что в тот день утонула только я. Это справедливо.

Её ресницы слиплись от слёз. Она закрыла глаза, и влажные тёмные стрелки легли на её щёки.

Никогда ещё я не любила её так сильно.

Любовь к родителям – это странный феномен. В детстве это сугубо эгоистичное чувство, зов маленького собственника. В юности это ядерная смесь любви и ненависти, подогретая гормонами. А потом это зрелое благодарное чувство, пожизненная близость.

В тот момент я любила маму так остро и сильно, что, казалось, чувства вот-вот выплеснутся наружу. Хотелось защитить эту маленькую женщину, чья жизнь сошла с рельсов и сломалась навсегда. Люди обвинили её, без вины виноватую, заставили заплатить за момент слабости, за миг потерянности в бурлящем потоке.

За то, что увидели с моста.

Так случается. Именно те, кто смотрит с моста, зачастую держат в руке карающий меч.

А Галина Максимовна воспользовалась ситуацией и паникой Артёма. Настроила его против моих родителей, чтобы он не захотел к ним вернуться. Отвезла его к мечтавшей о детях сестре и оставила нас страдать, а маму – винить себя в его смерти.

И только в глубокой старости Галина Максимовна осознала свою вину и решила восстановить справедливость.

Скорчившись от боли в душе, я покачала головой. Какая ослепительная, бесстыжая людская наглость! Какая чудовищная несправедливость!

И Артём – часть всего этого.

Я искала слова – сильные, ёмкие, – когда раздался звон ключей в замке.

Мама поспешила в ванную, на ходу приводя себя в порядок.

– Отвлеки папу! С его высоким давлением шок очень опасен. Завтра утром я позвоню кардиологу и попрошу совета. Может, папе дадут успокоительное или ещё что-нибудь… а потом мы расскажем ему о Тёме.

Папа охватил взглядом гостиную и, не найдя маму, посмотрел на меня с усмешкой.

– Попалась, разгильдяйка? Секретарь сказала, что ты уехала в обед и будешь у нас дома. По какому поводу прогуливаем работу?

Не знаю, что он увидел на моём лице, в моих глазах, но скрестил руки на груди и нахмурился, готовясь к худшему.

– Где мама? – Его первая мысль о ней.

Я выдавила из себя улыбку.

– Мама в ванной. Сегодня на ужин пельмени.

Ужин папу не интересовал, он уже спешил к ванной, прислушиваясь к шуму воды.

– Ленчик, ты в порядке?

– Разумеется! – раздался невозмутимый голос мамы.

Но даже это папу не успокоило. Он ходил по гостиной, принюхиваясь к запаху недавно распакованной тайны. Зашёл на кухню, заметил бокалы в сушилке, покрутил их в руках.

В нашем доме не пьют алкоголь посреди рабочего дня.

Показав на бокалы, папа вопросительно изогнул брови.

– Ну, выпили мы немного, разве это преступление? – попыталась усмехнуться, но получилось плохо. Я внезапно разучилась лгать.

– Что случилось?

От папиного приказного тона у меня сбилось дыхание. К счастью, на помощь пришла мама.

– О чём ты, Витенька? Ничего не случилось! – Всё ещё бледная, но в остальном собранная и элегантная, как всегда, она зашла на кухню уверенным шагом. – Извини, дорогой, я сегодня замоталась, поэтому не успела приготовить ничего особенного. На ужин у нас пельмени и салат. Эмма, ты с нами поужинаешь?

– Нет, спасибо, у меня много работы…

Папа не дал мне договорить.

– С какой радости вы выпивали?

– А с той, что красное вино в умеренных дозах полезно для здоровья. – Мама выразительно изогнула брови. – Ещё вопросы есть, товарищ прокурор?

Папа провёл ладонью по лицу, как будто стирая необоснованную тревогу, и хмыкнул.

– Извини… Не знаю, с чего я так разволновался. О чём вы таком говорили, что потребовало выпивки в рабочее время? – Он снова пытался шутить.

– О том, в чём ты нам не помощник. – Встав на цыпочки, мама чмокнула папу в нос. – О мужчинах, – прошептала заговорщически и занялась готовкой.

– О-о-о! – Папа глянул на меня с ухмылкой. – Разве есть, о ком говорить?

– Раз мы говорили, значит, есть, – попыталась отшутиться мама.

– И что за мужчина? Он мне понравится?

Тарелка выскользнула из маминых рук и со звоном упала в раковину. Мама смотрела на неё и молчала.

И тогда раздался звонок в дверь.

Мы посмотрели друг на друга, как будто спрашивая, приглашали ли мы кого-нибудь. Все трое пожали плечами. Наша маленькая семья здесь, и у нас редко бывают гости. Раньше приходила бабушка, но… её больше нет. Это могут быть соседи или курьер с доставкой, но мы никого не ждали.

Мы вышли в прихожую вместе. Папа посмотрел в глазок, потом, обернувшись, подмигнул мне и открыл дверь.

На