– Мамочка, я тебя люблю и обещаю, что всё будет хорошо. Теперь я знаю правду, и мы во всём разберёмся.

Артём с силой прижимал меня к себе. Они с мамой боролись за меня словами и взглядами, а я пыталась до них докричаться. Тщетно. Не в силах вынести их противостояние, я осторожно высвободилась из рук Артёма и обняла маму за плечи, холодные даже через одежду.

Цепляясь за меня, она бросила испуганный взгляд на Артёма.

– Я ему не доверяю! Прошу тебя, останься! – прошептала, как будто, стоя в двух шагах, он нас не слышал.

Мама потянула меня обратно в квартиру, но остановилась, наткнувшись на папу. Тот стоял на пороге и, немного оправившись от шока, смотрел на Артёма.

– Ты подрос, – сказал хрипло, слабое подобие шутки в жуткий момент. Как говорить с человеком, чью смерть ты оплакал и который вдруг воскрес из мёртвых, чтобы украсть твою дочь?

– Вы велели мне быть послушным мальчиком, – ответил Артём, глядя на папу исподлобья. – Поэтому я хорошо ел кашу, вот и вырос, – закончил после долгой паузы.

Между ними промелькнуло нечто тёмное, страшное, и от волнения я поёжилась.

– Да, помню, ты любил гречку. А мы… думали, что ты утонул. – За спокойным голосом папы годы тяжких переживаний.

– Я тоже так думал. А потом проверил – и оказалось, что жив. – Артём пожал плечами и усмехнулся.

У него жестокий взгляд. Настолько, что я всерьёз задалась вопросом, смогу ли остаться на его стороне. Возможно ли разгрести прошлое и восстановить справедливость? Неудивительно, что бабушка не взялась за это дело сама.

– Я рад, что ты жив. – Папа сказал это почти басом, звучным, сочным голосом, эмоции кровоподтёками на его словах.

– Я тоже рад, – снова усмехнулся Артём. – Да и смотрю, у вас тоже всё хорошо – большая квартира, благополучная жизнь. Вы, как всегда, много работаете, я наслышан о вашей фирме. Давно в последний раз были на рыбалке?

– С тобой, – ответил папа после долгой паузы, не сводя обезумевшего взгляда с Артёма.

Тот хмыкнул, а я вспомнила, как он удивился, когда узнал, что я никогда не была на рыбалке. После исчезновения Тёмы папа забросил хобби.

Какое-то время мы молчали. В тишине скрипели петли соседских дверей. Папа смотрел на Артёма так пристально, будто до сих пор не верил, что он и вправду жив.

– А ты чем занимаешься? – спросил папа, как будто это главное, что его интересовало. Не то, как и куда пропал Артём двадцать лет назад, а какую профессию выбрал.

– Работаю программистом.

– Что ж, это неудивительно, ты с детства интересовался компьютерами. Рисуешь?

– Нет.

– Ну и зря, у тебя талант.

Вот так, запросто, на пропахшей сигаретами и кошачьей мочой лестнице папа раздавал советы воскресшему Артёму.

– Пойдём, Эм! – Артём протянул руку.

Мама с удвоенной решимостью потянула меня в квартиру, но папа обнял её и заставил меня отпустить.

Помедлив, я взяла Артёма за руку. От этого движения внутри словно рвались нервы, лопались сухожилия. Я не из тех, кто любит причинять боль, поэтому ощущала родительские страдания всем телом.

Мне никогда ещё не было так больно.

Да, мама права, Артём их ненавидит. Почему? Под влиянием Рязанцевых? Те боялись, что Артём захочет вернуться к нам или сообщить о себе, поэтому оговорили маму, обвинили её в аварии, бездействии и ещё неизвестно чём. Похоже, папу тоже оклеветали, хотя его в тот момент и рядом не было. Артём не связался с нами не только чтобы защитить Рязанцевых, а и потому что ненавидит нас. И вот он приехал. Мстить можно по-разному. Например, можно заставить заботившихся о тебе людей годами оплакивать твою гибель, а потом внезапно явиться к ним домой, сбрасывая к их ногам свою зрелую, матёрую ненависть.

Артём знал, что, если я уйду с ним, это ранит родителей очень сильно.

Он хотел причинить боль.

Я ненавижу боль.

Я не смотрела на него, боясь, что передумаю уходить, и тогда у меня не останется шанса достучаться до его правды. Если не поговорю с Артёмом сейчас, он никогда уже не пойдёт на контакт и не доверится мне. Сжав зубы, я шла за ним, потому что знала: необходимо уйти, чтобы вернуться. Чтобы разрешить эту драму раз и навсегда.

Я должна это сделать, иначе мы так и будем жить в тени прошлого.

Я не хочу, не согласна жить в тени.

Мне нужно солнце.

На пороге квартиры папа обнимал маму. Она вырывалась, плакала.

Мы с Артёмом не стали дожидаться лифта, спустились по лестнице. Шесть этажей, десятки ступеней мелькали под ногами. Я словно ступала по воздуху, невесомая от шока возложенной на меня ответственности. Пришла в себя, только когда свежий воздух обдал лицо прохладой.

Артём молчал, его взгляд тяжёлый, как жизнь. Попытался меня обнять, но я высвободилась и повела его в парк неподалёку от дома.

Мы подошли к скамейке. Той самой, держась за которую, я училась ходить. Хотя нет, минутку… это ложь, придуманная родителями, чтобы скрыть прошлое. Ходить я научилась в другом городе, который не помню. И рядом был Артём, он держал меня за руку.

Зелёная краска по краю скамейки облупилась, из-под неё выглядывала серая, засаленная трением человеческих тел. Влажная после недавнего дождя.

Мы с Артёмом сели рядом, но не касались друг друга.

Казалось правильным начать с правды.

– Я ушла с тобой, но моё сердце осталось там, – показала на родительский дом.

Артём усмехнулся.

– То есть ты теперь без сердца?

– Перед твоим появлением мама рассказала мне об аварии. Она выложила мне свою душу…

– То есть ты осталась без сердца, а она без души? – пренебрежительно скривил рот.

Хотелось ударить его по губам, за слова и за гримасу. Ладонь зудела, и пришлось положить руку в карман, чтобы сдержаться. Я должна исправить прошлое, а для этого требуется терпение.

– Прекрати! Я ушла с тобой, но это не значит…

– Я тебя не держу, можешь вернуться к родителям.

Напряжённый и настороженный, Артём мог сбежать в любой момент. Снова сбежать, как двадцать лет назад. А я не хотела его терять. Всё во мне кричало, что моё место рядом с ним. Я слышала этот зов ещё на Сахалине, он напугал меня внезапностью и силой. И пугал до сих пор. Потому что сейчас, в ста метрах от родительских страданий, мне хотелось ненавидеть Артёма за то, что он наслаждался их шоком и болью. Я полнилась гадким, тёмным чувством, но не выпускала его наружу. Наоборот, старалась говорить мягко, чтобы не спугнуть