этот статус не дал бы ей права вмешиваться в мою жизнь. Никто не имеет на это права!

– Несколько минут назад ты вмешался в жизнь моей семьи, – не сдержалась я и тут же пожалела о сказанном, потому что лицо Артёма исказилось от боли.

Вздохнув, он провёл ладонью по коротким волосам.

– Нет, Эм, я сделал это намного раньше. Двадцать лет назад.

Я собиралась оспорить его слова, но он не позволил. Подушечкой большого пальца коснулся моих губ.

– Не спорь! Случившееся в корне изменило вашу жизнь, так что… – Обняв мои щёки ладонями, он прижался своим лбом к моему. – Ладно уж, Эм, задавай вопросы, а потом отправимся… на край света, – сказал решительно.

Вдруг стало так страшно, что впору бежать прочь.

– Струсила? – усмехнулся Артём. – Была такая смелая, кричала, топала ногами, а теперь сникла. Никогда не трусь рядом со мной, ладно? – Обнял меня, поцеловал в висок.

Вдруг показалось, что он и раньше, в детстве не позволял мне трусить и обещал защитить.

А потом сбежал.

– Всё это очень тяжело, – прошептала.

– Да вижу я, что тебе тяжело, вижу, – ответил тихо. Его пальцы путались в моих волосах, гладили нежно, но при этом не позволяя отстраниться. – Задавай свои вопросы и не трусь! Мы со всем справимся.

– Мы? Вместе?

– По-другому уже не получится, – вздохнул. – Я пытался без тебя, но… вот, приехал. Так что да, мы со всем справимся вместе.

– Тогда… объясни, за что ты ненавидишь родителей?

– Они не сделали мне ничего плохого. – Артём смотрел на меня. Его уверенный, открытый взгляд вдохнул в меня жизнь.

– Тогда в чём дело? Родители помогали твоей матери и привязались к тебе. Если бы ты сказал им, что не хочешь ехать к родне, они бы поговорили с органами опеки и никому не позволили тебя обидеть. Почему ты им не доверился? И позже, почему ты не сообщил им, что выжил? Хотя бы после смерти Рязанцевых.

Артём вздохнул. Морщины между его бровями казались слишком глубокими для молодого мужчины. Он потёр их указательным пальцем, снова сел на скамейку и оперся локтями о колени, глядя на размытую дождём землю.

– Я эгоист, Эм. А двадцать лет назад был ещё и подростком, у которого рано взбушевались гормоны и характер превратился в динамит. Я завидовал тебе. У тебя были любящие родители и бабушка, которые вечно с тобой нянчились, а у меня… Отец от меня отказался, да и хорошо, что так, потому что мать он бил нещадно, а потом закончил в тюрьме. Я рос с матерью, которая едва ли обо мне заботилась и зависела от чужой помощи. А потом она умерла, и меня собирались отправить к дальней родне, которая терпеть нас не могла. Вот я и воспылал жалостью к себе и ненавистью ко всем остальным. Ну и авария добавила перцу. Я успел открыть дверь машины, и после падения меня выкинуло в воду. К моему удивлению, я удержался на воде. Течение утянуло меня под мост и прибило к берегу за деревьями. Всё произошло очень быстро, меня не заметили и не услышали из-за шума воды. А я решил, что никому не нужен и что все вы хотите моей смерти. Вот и впал в истерику. Сидел на берегу, плакал и злился. Там меня и нашла Галина Максимовна, и наслушалась моей брехни. Я наговорил всяких ужасов про свою родню и про вашу семью заодно, и поклялся, что сбегу. Она поверила, забрала меня и отвезла на Сахалин к сестре, которая давно мечтала о ребёнке. Я долго злился, продолжал болтать всякие гадости. Потом перестал, но их теперь не сотрёшь из людской памяти, отсюда Танины обвинения. Вот и вся история. – Артём поднял голову, его глаза казались пустыми, неживыми. – Что, разочарована? Ожидала детективный сюжет, а оказалось, что за давней трагедией стоит выходка мелкого недоумка?

Это подтверждение маминой истории, её тёмная, подводная часть. Среди осудивших её людей была женщина, заметившая, как Артёма уносит течением. Бабушкина подруга. Артём во всём винит себя, но я с ним не согласна. Галина Максимовна воспользовалась паникой ребёнка, пережившего потрясение. Это похищение, а не побег. Возможно, даже запланированное похищение, поджидавшее возможности.

– Ты потерял мать и пережил страшную аварию, а Галина Максимовна воспользовалась твоим состоянием и похитила тебя. Это преступление!

– Виноват только я, никто другой! – перебил Артём. Его гнев звенел в воздухе. – Я наболтал всяких гадостей, отсюда и слухи. Я бы всё равно сбежал, и мне повезло, что попал в хорошие руки.

Мы слишком быстро зашли в тупик. Между нами появилась преграда, неодолимая, как Берлинская стена, только, к сожалению, наша преграда никогда не падёт. Мы никогда не сойдёмся во мнении о прошлом.

Артём смерил меня долгим взглядом.

– Ну как, ты всё ещё на моей стороне? – Усмешка на его губах не сочеталась с тревогой в глазах.

– Ты не виноват! Нельзя винить ребёнка, попавшего в экстремальную ситуацию…

Слова замедлились, затихли. В то время Артём был ребёнком, но потом вырос и ничего не сделал, чтобы исправить несправедливость. Ненавидеть легко, яркие чувства приносят быстрое удовлетворение. На них легко подсесть и подпитываться негативом всю жизнь, особенно если окружающие подливают масла в огонь. А вот пересмотреть прошлое и заставить себя наконец-то сказать правду сложно. Мучительно сложно.

Я не знала, что думать, что чувствовать.

Придвинулась к Артёму. Он обнял меня, позволяя устроиться на его груди. Слушая его дыхание, я пыталась найти подходящие слова.

– Ты пережил потрясение и наверняка только со временем, с возрастом осознал, как всё было на самом деле. Но не мог сказать правду и связаться с моими родителями, не подставив под удар Рязанцевых и самого себя. – Дождавшись его кивка, спросила. – Не мог, но… хотел? Хотя бы сообщить, что жив, или, может, даже извиниться перед ними…

Если судить по его недавнему поведению, Артём до сих пор злится, но хотелось надеяться…

Он провёл кончиком пальца по моим губам, однако я отстранилась. Разговор не завершён. Пока мы не выберемся из тени прошлого, никому из нас не будет покоя.

– Если родители тебя не обидели, за что ты их наказываешь? Сегодня ты вёл себя вызывающе, даже жестоко. Долгие годы они оплакивали тебя, мама считала себя виноватой, а сегодня ты снова их наказал: отказался разговаривать и забрал меня в качестве заложницы.

– Какой ещё заложницы?! – Артём отпрянул.

– Пока я на твоей стороне, родители будут молчать и не заявят в полицию.

– Сама надумала эту чушь, или кто-то подсказал?! – Невозможно было понять, сердится он или