какая-то авария, и он воспользовался возможностью и сбежал. Он сожалеет, что причинил нам боль.

Мама положила ладонь на живот и согнулась пополам, лицом в колени.

– Авария… Никто не обидел… Сожалеет… Господи! Я все эти годы убивалась… а он… жив. У него правда всё хорошо?

– Да. Красивый дом, хорошая работа…

Мама выпрямилась, рассеянно опустила пальцы в вино и поднесла ко рту, слизывая кровавые капли.

– Нам было очень тяжело, когда Тёма погиб… пропал, – прошептала. Она казалась неузнаваемой, растворившейся в шоке. – Я не понимаю, что случилось. Мы всю реку обыскали, полиция тоже, спасатели… – Нахмурившись, мама подняла на меня блестящий от слёз взгляд. – Ты сказала, что ездила на Сахалин к подруге. Ты соврала, да?

Поколебавшись, я вкратце рассказала о случившемся и повторила объяснения Артёма о его побеге. Бабушкина фраза: «Сохрани мою просьбу в секрете, хотя бы какое-то время» наконец обрела смысл. Она знала, что рано или поздно мне придётся рассказать родителям обо всём.

Больше всего маму потрясло то, что месяц назад Артём был в нашем городе. Хотя нет, больше всего её потрясло то, как долго я скрывала правду.

Мы смотрели друг на друга, будто узнавая заново. Самые близкие в мире люди, хранившие внутри взрывные тайны.

– Почему ты вдруг решила признаться? – спросила мама с болью и обидой в голосе.

– Я не собиралась говорить вам, что Артём жив. Это его тайна, а не моя, и я хотела уважить его выбор. Однако вчера ситуация изменилась. В город приехала его знакомая, и её версия прошлого выставляет вас с папой не в лучшем свете. Она сказала, что папа хотел использовать Артёма, а тебя обозвала бессердечной. Ещё она сказала, что Артём утонул из-за вас. Она была не в себе, это точно, но после её гадких слов я решила, что вам следует знать правду.

Мама обхватила себя руками, сжалась, как будто защищаясь от удара.

– Я люблю тебя, Эмма. Очень люблю.

– Я тоже тебя люблю, поэтому мне нужно узнать, что случилось, чтобы я могла… – Я собиралась сказать: «защитить вас от обвинений», но вместо этого пришли другие слова. Неожиданные. – Ты рада, что Тёма жив?

Я смотрела на маму с пристрастием, искала предательскую дрожь ресниц, неуверенность взгляда – признаки лжи. Подозревать родных людей мучительно больно, однако Танина истерика играла в памяти на повторе.

– Господи… – Мамины плечи дрогнули. Слизывая слёзы с губ, она пыталась улыбнуться, но лицо скривилось в болезненном спазме. Я обняла её за плечи, снова поднесла вино к её губам. – Рада ли я, что Тёма жив?! Я даже слов не знаю, чтобы выразить, как я рада…

Мама рыдала в бокал. Слова вырывались неровной дробью, зубы стучали о стекло.

– Мамочка, пожалуйста, успокойся! Тебе надо прилечь.

До дивана три метра, но я боялась, что не дотащу её. За считанные минуты из оплота спокойствия и силы она превратилась в раненую душу, оторвавшуюся от плоти. Из-за моих слов, моего бессердечного вопроса. Такой острой реакции я не ожидала.

– Ты не понимаешь… – Мама схватила меня за руки, смотрела расширенными глазами, мутными от слёз. – Я безумно рада, но… ещё я думаю о том, как бы всё сложилось, если бы я знала, что он жив. Двадцать лет прошло!

Мне удалось дотащить маму до дивана. Уложила её, закутала в вязаную кофту, накрыла сверху пледом, но она не перестала дрожать. Сняв её домашние туфли, я подложила грелку под стопы, и мамины пальцы поджались, благодарно прижимаясь к теплу.

Она наконец затихла, только всхлипывала. От неё пахло застарелым горем.

А потом она подняла на меня больной, мутный взгляд, полный решимости, и я поняла, что следующие слова выбьют почву из-под моих ног.

– Двадцать лет я винила себя в его смерти. Знакомая Тёмы права, Эм. Я виновата в том, что он чуть не утонул.

Мой мир опрокинулся.

Наверное, я всхлипнула, потому что мама сочувственно погладила меня по щеке.

– Иногда… – Она закашлялась, будто слова выходили из тайных, пыльных глубин души. – Иногда мгновенное решение определяет всю твою жизнь. И не только твою, а и жизни тех, кого ты любишь.

Потерев заледеневшие от волнения пальцы, я коснулась её плеча.

– Подожди… Артём сказал, что ему не причинили зла. Я не понимаю… – В моём голосе нарастала паника.

Мама села, подтянула колени к груди. Смотрела мимо меня, в прошлое.

– Всё дело в аварии. Я виновата, потому что несла ответственность за Тёму, а значит и за всё, что с ним случилось. Ведь я согласилась помочь его матери, Кире. Когда она умерла, Витя поехал в больницу, а Тёма остался с нами. Чтобы отвлечь, я повезла вас на благотворительную ярмарку, нам надо было доставить поделки и выпечку на продажу. Ты капризничала, поэтому я посадила тебя на переднее сидение в автомобильном кресле. Мы попали в аварию. Пьяный водитель грузовика въехал на мост на большой скорости, не справился с управлением и столкнул нашу машину в реку. С тех пор я тысячу раз переиграла случившееся в памяти, представляя, как действую решительно и без ошибок. Но в тот момент я впала в панику… Машина пробила ограду моста и зависла на краю. Я еле справилась с подушкой и ремнём безопасности, открыла дверь, и в тот момент мы упали. Меня выбросило из машины, оглушило ударом о воду и закрутило в потоке. Течение было очень сильным, кружилась голова, я захлёбывалась и ничего не могла сделать, чтобы вам помочь. Ничего, понимаешь?! Водитель грузовика прыгнул в воду и вытащил тебя, а Тёму так и не нашли. Я тысячу раз виновата, по тысяче причин. Должна была заранее заметить, что грузовик едет слишком быстро, и остановиться. Должна была действовать быстрее. Не паниковать после столкновения. Сразу вытащить вас из машины…

Мама перечисляла бесконечные «должна была», продуманные за двадцать лет страданий, потом опустила голову и разрыдалась.

– Мамочка, успокойся! Прошу тебя!

Она не ответила, отстранилась от моей руки. Когда всхлипы затихли, мама сделала глубокий вдох и продолжила.

– Полиция провела расследование, водителя судили. Тёму долго искали и решили, что он выбрался из машины, его унесло течением и он утонул. Тело так и не нашли, винили быстрое течение, да и в реке много валунов и поваленных деревьев, поэтому трудно было искать. Свидетели аварии видели, что я и сама чуть не погибла, но были и злые языки, обвинившие меня в бездействии. Дескать, взрослая женщина и умеет плавать, а болталась в воде, как пробка. А спросить бы их,