воспользовался возможностью и сбежал. Меня приютили Рязанцевы, выслушали, помогли. Приняли мои страхи всерьёз. Кто-то скажет, они нарушили закон, а я скажу, они меня спасли. Многим пожертвовали, чтобы дать мне новую жизнь, и я не допущу, чтобы их осуждали. Я сожалею, что причинил тебе боль, но… – На секунду прикрыл глаза. – Прошу тебя, не надо ворошить прошлое, это не приведёт ни к чему хорошему. У меня новая жизнь, и меня всё в ней устраивает. Больше ничего не нужно.

– Ничего? – спросила треснувшим голосом.

– Ничего, – подтвердил, не раздумывая.

– Ты хочешь, чтобы родители… чтобы мы по-прежнему считали тебя погибшим?

Его взгляд не дрогнул. Голос тоже.

– Да. Я хочу, чтобы прошлое осталось там, где ему и место, – в прошлом.

Хотелось протестовать, возмущаться, выпытывать подробности…

Вздохнув, я подавила вопросы. Если я и вправду на стороне Артёма, придётся его отпустить. Потому что сложные ситуации не имеют простых решений. Рязанцевы совершили преступление, забрав ребёнка, даже если по его желанию. Поэтому Артём и не мог ни с кем связаться и сообщить, где он. Не мог и не хотел. И сейчас он не спешит никому доверять, и винить его трудно. Вскрытие прошлого не пройдёт безболезненно. Как поступят мои родители, если узнают правду? Прошлое было к ним несправедливо, ведь они долго оплакивали Тёму и выхаживали заболевшую дочь. Что они почувствуют? Радость? Негодование? Обиду? Галина Максимовна знала, что умирает, да и её сестры уже нет, поэтому и решила исправить прошлое, сказав бабушке правду. Но у Рязанцевых есть родня, и соседи наверняка были в курсе случившегося. У всех них могут возникнуть проблемы, а у Артёма и подавно.

Слишком много боли на квадратный сантиметр правды. И последствия слишком непредсказуемые.

Стоит ли правда таких жертв?

Я не знаю ответа.

– Что ж, в таком случае… прощай, Тёма!

Я шла так медленно, что чуть не теряла равновесие. У Артёма были сотни, тысячи возможностей меня остановить. Передумать, задержать, обнять. Он мог догнать меня в коридоре, в вестибюле гостиницы, на улице, слепящей последним жаром лета.

Но он этого не сделал.

Когда ты встаёшь на чью-то сторону, то не ожидаешь, что будешь с трудом удерживаться на месте, сметаемая ветрами сомнений. Ты надеешься, что человек, за которого ты болеешь всей душой, будет держать тебя за руку.

Однако этого не случилось.

И я с досадной ясностью увидела то, о чём позволила себе забыть: общее прошлое не гарантирует совместное будущее. Артёма нет, да его и не было вовсе. Не в моей жизни.

Невозможно бороться за пустоту. За ничто.

Глава 6. Невозможно бороться за пустоту

Шаркая листьями, пришла осень.

Сухой, душный август ослабил хватку, уступая бразды сентябрю. Дождливый месяц терпеливо смывал пыль с дорог, выскребал её из трещин в асфальте.

За прошедшие недели я отправила резюме в две фирмы, и мне предложили работу. Не совсем то, что я искала, но всё равно приятно, ведь эти собеседования были первыми в моей жизни. Я обнаружила, что умею производить хорошее впечатление.

Так Артём однажды обнаружил, что умеет плавать. Возможно, это случилось, когда все решили, что он утонул.

Я думала об этом, не переставая. Вспоминала его слова на Сахалине.

– Я плаваю лучше, чем рыбы.

– Ты занимался с тренером?

– Нет, просто однажды обнаружил, что умею.

Ещё я узнала, что уживаться с ложью очень просто. Я боялась, что тайна Артёма встрянет между мной и родителями и будет трудно смотреть им в глаза, но ничего подобного не случилось. Ложь вплетается в отношения с любимыми людьми, к ней привыкаешь. После памятного ужина родители быстро пришли в себя. Мы дружно поверили, что с нами всё в порядке, что время затопило прошлые землетрясения, и подводный тремор никогда не достигнет поверхности. Мы так и не посмотрели старые фотографии. Когда я просила об этом, папа хватался за телефон, настаивая на предварительной встрече с психологом. А я не хотела полного вскрытия души, не с тайной, переполнявшей меня до краёв. Да и не была уверена, что фотографии прошлого пойдут мне на пользу. Слишком острой и сильной была моя реакция в прошлый раз.

А вот поговорить о прошлом хотелось. Я искала информацию в сети, заглянула в архивы газет, но ничего не нашла ни про аварию, ни про Тёму. Папа отмахивался от вопросов, и только мама нашла силы, чтобы перечислить скупые факты: произошёл несчастный случай, Артём утонул, его долго искали, но тела так и не нашли.

Вот и всё.

За исключением того, что он жив.

Жив и очень далеко от меня. Мы никогда больше не увидимся, и я так и буду хранить его тайну. А это непросто. Во мне уживаются боль расставания и боль давнего прошлого. Забытые детские страдания – странный феномен. Страшные события стёрлись из памяти, но боль живёт внутри, мучает тело, отравляет дыхание и порой вырывается наружу. Внезапно. Похожее лицо в толпе, чьи-то слова служат непредсказуемым триггером, и тебя окатывает огнём. Боль скребёт по нервам, безымянная и пугающая, а ты не понимаешь, что её вызвало.

Ты не знаешь того, чего не знаешь. Не можешь знать. В этом нет твоей вины.

По крайней мере, так я думала, пока влажные шаги сентября не принесли доказательство обратного. Таня – знакомая Артёма, с которой я встретилась на Сахалине, – поджидала меня на стоянке у входа в офисную многоэтажку. У её ног стоял чемодан.

Меня удивило не то, что Таня нашла меня и приехала без предупреждения, а то, с какой ненавистью она на меня смотрела. Её глаза сияли злым голубым огнём.

– Я позвонила, чтобы назначить встречу, но секретарь сказала, что ты сегодня занята до шести. – В её голосе звучала угроза.

Не помню, чтобы мы переходили на «ты».

У меня было несколько совещаний, а секретарь ушла рано. Она наверняка написала мне о пропущенных звонках, но я не проверила почту.

– Тебе есть где остановиться? Мы можем позвонить в гостиницы… – предложила я, сдержанно улыбаясь.

– Я приехала по рабочим делам, и у меня забронирована гостиница.

– Тогда… чем могу помочь? Что-то случилось?

Взгляд Тани дрогнул.

– Ты! Ты случилась и всё испортила, – процедила она сквозь зубы. – Думаешь, Тёма пережил мало испытаний? Захотелось добавить?!

Ситуация вышла из-под контроля за считанные секунды. Голос Тани набирал обороты, предвещая истерику, по её лицу текли слёзы. В конце рабочего дня на стоянке людно, и на нас уже обращали внимание. Была бы машина, я бы затолкала