— Прямиком из суда, пыталась скосить срок очередному мамкиному махинатору с карточками. — Влада упала на диван, в ее руке тут же оказалась чашка с не-чаем. — Или ты больше про «здесь», чем про «откуда»? Так мне Витя ключи сто лет как выдал.

— На всякий случай, — подал голос Витя, возвращаясь к вязанию.

— Мало ли ты так в нитках запутаешься, что тебя спасать придется? — Шурка привалился к Владе и блаженно закрыл глаза.

— Так, собрались, — прикрикнула на них Тая. — Давайте прямо по пунктам. Проникнуть в оранжерею. Поснимать, как они там обосрались с селекцией. Придумать, как материалы донести до людей. Флаеры напечатать и раздать, не знаю… Короче, донести простую мысль, что еды нет и не будет. Самое время выйти на улицы потребовать зимовье отменить.

В ответ ей захохотал Шурка, громко и напоказ. Влада только губы скривила.

— Звучит красиво, конечно. Но утопично, — сказала она нарочито мягко, и Тае тут же стало скучно. — В оранжерею так просто не попадешь. Даже с твоей новой подружкой. Это режимный объект, а Нюта, при всем моем уважении, сейчас у администрации не на хорошем счету.

Тая попробовала возразить:

— Нюту не уволили, только отстранили. У нее остался пропуск. У нее есть вся нужная нам информация. И связи в институте. Надо просто обдумать все хорошенько…

— Окей, — Влада запрокинула голову на спинку дивана. — Даже если мы туда проберемся, даже если сделаем снимки. Ты правда думаешь, что хреновы флаеры хоть кого-то сподвигнут выйти на митинг?

— Флаеры нет, а вот реальный шанс сдохнуть от голода вполне.

— Окей, — все так же ровно согласилась Влада. — Но ты же понимаешь, что зимовье не отменят, даже если соберется митинг на десять тысяч, а он не соберется, конечно…

— Ты не знаешь!..

Влада приподняла голову, глаза у нее были красные и сухие.

— Я каждый день работаю с семьями, которым вообще уже нечего терять. Они испуганы, они отчаялись, они бы и рады сдохнуть, как ты говоришь, но зачем-то еще живут. Скажи я им, что скоро начнется голод, они не испугаются. Они уже голодают. Но они никуда не идут.

Тая открыла рот, чтобы ответить, но ответа не нашлось. Так и осталась сидеть, втягивая через зубы воздух комнаты, больше чем полностью состоящий из тоски по чужой бабушке. Тая попробовала, у нее не получилось. Ни Груня, ни ребята не верят в ее идею. Можно допивать чай и сваливать домой.

— Неважно, — подал голос Витя.

— Что именно, котик? — голос Влады стал теплее.

— Неважно, что никто не выйдет. Главное, сделать так, чтобы Око отвернулось от Левы.

— Какое око? — не поняла Тая.

— Саурона, — словно само собой разумеющееся, ответил Витя. — Сейчас оно смотрит прямо на Леву, а надо, чтобы отвернулось. Мы его отвлечем.

Влада то ли кашлянула, то ли засмеялась.

— Типа, мы тут должны собраться, поднять мечи и побежать?

Витя задумчиво перебирал пряжу в тонких пальцах:

— Типа того.

— Ничего не понял, — пробурчал Шурка. — Но допустим.

— Я тебе дома объясню, — пообещала Влада и снова закрыла глаза. — Идея отстой, но, кажется, Витя прав, если мы не побежим, от Левки точно не отстанут. Значит, надо бежать.

Тая хмыкнула и пошла заваривать еще один чайник не-чая. Выбирая между историей про хоббитов и сказкой о мальчике, который выжил, Тая как-то сразу выбрала мальчика и ни разу не пожалела. Может, и зря.

Ехать от Вити через трескучий от мороза город было похоже на путешествие через последний круг Ада — ледяной и безжизненный. ЗИМ лаконично сообщили, что в городе наблюдаются перебои с отоплением. По темным окнам в целых многоэтажках можно было предположить, что с подачей электричества тоже встречались накладки. В автобусе было холодно. Тая сжимала и разжимала пальцы в ботинках, чтобы ноги не промерзли. С пальцами рук дело обстояло лучше, на них можно было дышать, правда при дыхании изо рта вырывался пар. Людей в салоне почти не осталось, все вышли на Савеловском, а Тая ехала дальше и пыталась дозвониться до Нюты. Гудок-гудок-гудок. Мужик в драном пухане с вывернутым правым карманом ввалился в салон, протянул водителю мятую купюру. И где только нашел? Транспорт давно ходил по карточкам. Через разъехавшиеся двери в автобус проникал наружный мороз, смешивался с холодом внутренним. Женщина, сидевшая на два ряда ближе к дверям, недовольно забухтела, обернулась еще одним слоем платка. Гудок-гудок-гудок. Мужик упорствовал, пихал деньги, водитель качал головой в форменной шапочке. Все молча — через плотное стекло, отделяющее кабину от салона, особо не поговоришь. Гудок-гудок-гудок.

— Двери закройте! — крикнула женщина. — И поехали уже…

Автобус послушно дернулся, мужик покачнулся и вывалился на закиданный снегом тротуар через двери. Двери со скрипом съехались. Гудок-гудок-гудок. Мужик остался лежать на снегу.

«Продольный боковой вал», — подумала Тая.

Гудок-гудок-гудок.

«Если мужик не встанет, замерзнет минут за десять», — подумала Тая.

Гудок-гудок-гудок.

«А если она что-нибудь с собой сделала?» — подумала Тая.

Гудок-гудок-гудок. Тая обернулась, через заднее стекло автобуса было видно, как тяжело мужик поднимается из сугроба. Гудок-гудок.

— Да? — голос Нюты был теплым, почти как объятия.

— Не спишь?

— И сплю, и не сплю.

— Есть разговор. Я подъеду?

Пауза. Женщина в платке вышла на остановке, вместо нее никто не зашел. Водитель обернулся, Тая встретилась с ним взглядом. Равнодушные глаза его походили на пуговицы.

— Приезжай, — Нюта смущенно кашлянула в сторону от трубки. — Мне тут хоть вой, если честно…

— Ну вот вместе и повоем.

Провожая ее к остановке, Шурка не удержался от тупых замечаний:

— Уже придумала, как подружку свою уговаривать будешь? А то у меня есть вариантики.

Тая шла по протоптанной дорожке, и широкая спина в белоснежной куртке холодовика заслоняла ей весь обзор. Хотелось толкнуть Шурку как следует, чтобы он пропахал носом снег, заботливо уложенный по бокам от тротуара.

— Ты сначала, короче, понежней с ней. За ручку подержи, в глаза посмотри, — не унимался он. — Бла-бла-бла, без тебя не справиться, нам тебя судьба послала. А когда она размякнет, сразу херачь, типа, ты что, зассала, что ли? Ты что, тряпка? Ты тварь, что ли, дрожащая? Ну в этом духе. А потом опять за ручку бери. Я б сам справился, но мне нельзя в Бельдяжки, я женат…

И расхохотался так, что с соседней березы снег посыпался комьями.

— Ты иногда такой мерзкий, Шур, что даже шмотки холодовиковские тебе к лицу становятся, — процедила Тая, шагнула в сугроб и обогнала, еще и плечом толкнула.

— Нарушаете, гражданочка, — пробасил ей Шурка вслед. — Снежный покров, елы-палы!

— В жопу себе его засунь, — бросила Тая и побежала к остановке, автобус как раз показался