— Ну что? Дядя Миша починил подачу сточной воды прямо к резервуару для снега. Она сломалась года за полтора до зимовья, на нее и забили. Там вода теплая, ну, ты знаешь, сама меня на очистные водила.

Нюта скривилась, сложила пальцы пистолетиком и навела на Таю:

— Надо было тебя холодовику тому сдать, конечно.

Посмеялись. Тая чувствовала, как тепло их тел разливается под кожей приятной щекоткой.

— Значит, вы подали воду к резервуарам?

— Ну да. Сначала стащили туда уйму снега из хранилища, а потом залили теплой водой. Еще и штуку такую подключили. Как блендер погружной, короче.

— Получилось снежное смузи? — Нюта уже улыбалась ясно и широко.

— Именно! Мы ее подогрели немного, вытащили из ангара шланги на улицу и вылили всю эту горячую талую воду прямо на дорожки сквера.

Вода хлестала, пар поднимался от тротуаров, блестела кора деревьев, хрустели льдистые корочки, сметаемые с плитки горячим потоком. Шурка хохотал, приложив бушующий шланг к паху. Лева закатил глаза и стоял поодаль, наблюдая, как дядя Миша раскатывает еще один рукав. Витя с лихорадочными пятнами на щеках скакал через исходящие паром лужи. Им всем тогда, кажется, было абсолютно и неуместно весело. И совсем не страшно. Они просто слили всю горячую воду из резервуаров, пожали друг другу руки и разошлись.

Тая даже на работу успела, сидела на смене и прокручивала в голове, как ловко они ночью все провернули. Только зуб немного ныл. Страх пришел позже, когда новость об акции пробилась даже в сводку ЗИМ.

«Неизвестными была проведена экстремистская акция на юге столицы. Ее цель — дестабилизация обстановки, мы обязаны пресечь любую деятельность, нацеленную на нарушение снежного покрова», — исходили на желчь приглашенные эксперты.

Тая сидела на кухне, поджав под себя ноги. Лева приехал к ней с продуктами и теперь стоял у подоконника, нервно барабаня по нему пальцами.

— Мы же получили, что хотели, да? — спросила Тая куда-то в воздух. — Хлопнули их по носу.

— Обозначили свое существование, — откликнулся Лева. — Если раньше выходило по-тихому, то теперь мы, считай, в полный рост встали.

— И как тебе с этим?

Он задумался. Глянул вполоборота:

— Стремно. Приятно. Зло. Спать хочется.

— Оставайся, — предложила Тая, кивнув на растрепанную постель в углу комнаты.

Лева дернулся, как от хлопка. Стукнул по подоконнику ладонью и засобирался.

— Думаю, мы делаем что-то правильное, — сказал он на пороге. — Я давно про себя не мог так сказать, а сейчас, кажется, могу.

Тая тогда только хмыкнула в ответ. Но сейчас рассказывать об этом не стала.

— Я слышала про потоп на Академической, — вдруг сказала Нюта, словно поняла ее мысли. — Потом говорили, что это все-таки техническая неисправность. А остальные снегоплавильные пункты быстренько ликвидировали. И про экстремистов больше не заикались.

— Ну, хвосты наши не нашли, вот и переобулись. — Тая задумалась. — А что ты подумала, когда услышала про это все? Или, может, почувствовала что-то?

Нюта выглянула из кокона одеяла. Глаза у нее блестели.

— Это было как напоминание, — сказала она. — Что все это — просто снег. И он может растаять. Обязательно растает… — она запнулась. — Наверное, я почувствовала надежду.

Тая потянулась и сжала ее ладонь своей. Пальцы у них были холодные.

Подогревать бутылки пришлось еще раза четыре, не меньше. В комнате становилось все холодней, вода остывала все интенсивней. Нюта повернулась лицом к стене, прижала к животу бутылку.

— Я читала, что именно живот главный теплообменник. Если его утеплять, то и остальному телу станет комфортней.

Тая обняла ее со спины, оставив свою еще горячую бутылку между их телами. Получился сэндвич из холодных людей, проложенных остывающей тарой. В подъезде чем-то громыхали, было похоже, что со стен пытаются сбить наросший лед. Потом раздался треск сварки.

— Может, к утру починят, — со слабой надеждой проговорила Нюта. — А пока попробуем поспать? Или у тебя есть еще истории?

Тая фыркнула ей в затылок. Волосы щекотали нос и щеку.

— Шахерезада из меня так себе, признаю. Так что можно и поспать.

Нюта вдохнула глубоко, расширяя грудную клетку этим вдохом. Тая чувствовала, как в живот ей упираются выгнутые позвонки.

— А я тоже один раз придумала, что можно устроить, — призналась Нюта на выдохе. — Нас с Глебом Павловичем как-то вызвали в министерство сельского хозяйства. Очередное бла-бла без смысла, но в фойе их здания целый паноптикум, оказывается. Огромные арбузы и кабачки, трехкилограммовый лук…

— Сколько-сколько-килограммовый?

— Трех.

Они хохотали, запрокинув головы в холодный потолок. Смех разносился по прозрачному студеному воздуху, заглушая сварку и грохот подъезда. Даже тревогу заглушая, хотя тревога гремела внутри громче любого молотка.

— А в центре лежала гигантская тыква килограмм на восемьсот, не меньше. Ее какой-то умелец из области вырастил в последнее нормальное лето до зимовья, собрал все награды, а экспонаты передал на хранение в министерство. Они там их как-то законсервировали, чтобы не протухли, и вот тыква там лежит, оранжевая такая, кривоватая… Видать, под собственным весом деформировалась, пока росла.

— С ума сойти, конечно.

— И самое отстойное, что вот такая тыква была возможна совсем недавно. А теперь мы даже на полкило не способны. Короче, мне захотелось эту тыкву выкатить на улицу, разбить ее прямо на снегу и ошметками выложить что-нибудь.

— Типа RIP? — подхватила Тая. — Покойся с миром, сельское хозяйство с его достижениями. Снег тебе пухом.

— Типа того. Но я, конечно, ничего такого не сделала. Вообще ничего не сделала. Посидела на совещании, позубоскалила после него с Радионовым. И домой поехала, чтобы комендантский час не нарушить.

И притихла. Тая могла бы начать ее переубеждать. Сказать, мол, ну что ты могла сделать, ну ерунда же, тебя бы скрутили через полминуты. И все это было правдой. И все это Нюта знала и без того. И это оправдывало, но не утешало. А хотелось утешить. Тая уткнулась лбом в Нютин затылок и горячо задышала, чтобы согреть кожу под волосами. Нюта просунула руку себе под мышку и сжала пальцами Таин локоть. Так и лежали, сплетаясь частями, без возможности утешиться чем-то, кроме дыхания — одного на двоих. Но и это было больше, чем привычное уже ничего.

— Слушай, а ты не преувеличиваешь, что даже полкило теперь не вырастить? — спросила Тая, чтобы чуть отстраниться от мурашек, бегающих у нее где-то под пупком. — Вы же в институте своем работаете над чем-то все это время?

Нюта невесело хмыкнула:

— Работаем, ага. Сою пытаемся вырастить, а она чахнет на этапе всхода. В хранилищах по нулям уже. Как у нас, так и в министерстве. Одна гигантская тыква и осталась. И та, наверное, выскобленная давно.

Тая чуть