себя. Формально — ты исполняешь обязанности регента. Все вопросы, что не терпят отлагательств, решаешь сам. Но помни: ни одного нового указа во время моего отсутствия и ни одной подписи под документом, который изменит законы. Все важное, только через меня. Совет распоряжается только тем, что касается порядка и безопасности границ. Остальное — ждать моего возвращения. Я хочу видеть Веларрон в том же состоянии, в каком оставлю.

Валден едва заметно кивает, губы чуть поджаты. Ему не нравится, что его полномочия обозначают вслух и при всех. Это видно по тому, как он медленно складывает бумаги в аккуратную стопку, ни разу не глядя мне в глаза. Пусть помнит: власть у него, только потому, что я так решил, и ровно до тех пор, пока я не вернусь.

— Совет учтёт ваши распоряжения, — тихо, почти без интонации. — Все решения в рамках прежнего порядка.

— А кто поедет с вами в качестве советника? — спрашивает Лисария, не отрывая взгляда от бумаг. Перо застывает в руке, движение чёткое, будто ей важно зафиксировать не только ответ, но и намерение.

Я не спешу отвечать. Замечаю, как Рояна чуть наклоняется вперёд, ловит мой взгляд, будто заранее готова предложить себя. Нейвард молчит, но в его взгляде — та же готовность, даже Валден, кажется, ждёт ответа с особым вниманием. В зале появляется новое напряжение, каждый здесь понимает цену такого выбора.

— Кто из советников войдет в состав делегации я объявлю позже.

Никто не возражает. Каждый уверен, что именно его имя должно прозвучать. Но я уже знаю: никто из них не поедет.

В голове всплывает единственное, чужое для этого зала имя. Та, кто видит ложь в глазах и голосе, та, кто может вытащить наружу самое глубоко спрятанное. Эрида, чьё присутствие заставит даже Совет выбирать слова осторожнее.

Если на башне Свода, во время конклава, рядом со мной будет сидеть она, я буду знать всё. Кто прячет страх за громкими речами, кто врёт, глядя прямо в глаза, кто уже держит кинжал под тёмной тайрисой. Но именно ей я меньше всего могу доверять. Особенно после того, что сделал. Если хочу, чтобы её клинок был обращен к моим врагам, а не ко мне то придётся найти верный рычаг. И времени на это — всего три недели.

Глава 15

— Ты либо отчаянный, алхимик, либо безнадёжно упрямый. — Слова выходят хрипло, но уже с привычной издёвкой, словно из уст не пленницы, а наблюдателя за скучной игрой. — Ну что, чем сегодня порадуешь? Будешь тыкать в меня своими золотыми спицами? Ах, не вышло, да? Вчера ты уже проверял, как много боли выдержит эрида, прежде чем закричит.

Он не отвечает сразу, только садится напротив меня, не спеша. Стул под ним скрипит, металл царапает пол. В этот раз его руки пусты — ни склянок, ни игл, ни инструментов. Просто смотрит, как будто ждёт, что я начну бояться его взгляда, а не боли.

— Сегодня я не прикоснусь к твоему телу, — говорит он наконец. — Ни скальпелем, ни иглой. Сегодня мне интересно другое, эрида. Я хочу знать, есть ли у тебя… душа?

— Душа? — я выдыхаю почти с усмешкой, сквозь зубы. — Ты хочешь найти её под кожей? В крови? Или, может, в тех слезах, которые надеешься выдавить из меня?

— Я расскажу тебе историю. Историю о том, что было здесь, в этих же стенах, много лет назад.

— Ты решил пойти другим путём? Раз иглы и склянки не помогли, теперь будешь вытаскивать слёзы словами? Думаешь, если расскажешь мне трогательную историю, я вдруг заплачу? Не слишком ли смело, глупый алхимик?

Он едва качает головой, не теряя ни на миг этой своей ледяной собранности.

— Я не рассчитываю на слезы. Просто хочу, чтобы ты слушала.

Рогнар делает паузу, словно проверяет, слушаю ли я на самом деле, потом чуть откидывается на спинку стула, пальцы сцепляются в замок.

— Было это давно. Лет пятнадцать назад или чуть больше. Тогда жена короля тяжело заболела. Её мучили головные боли. Такие сильные, что ни одно лекарство не помогало. Король был готов на всё, лишь бы облегчить её страдания. Верил, что слеза эриды может излечить любую боль, любую болезнь.

Внутри у меня что-то коротко дергается — пятнадцать лет назад, жена короля… Я мельком думаю о матери Каина. Неужели речь о ней?

Алхимик продолжает, не глядя на меня:

— Король приказал поймать и доставить эриду сюда, в этот же дом. На это кресло. Я и тогда служил у него. Мне впервые дали возможность наблюдать, изучать вас, искать ту самую слезу. Король велел пытать эриду. Он был убежден: эриды после Золотого века поклялись не ронять слёз ради людей, научились сдерживать эмоции, запирая их глубоко внутри.

Смотрю на Рогнара почти безразлично. Знаю, что это не так. Просто люди по своей природе всегда нуждаются в надежде, даже если приходится лепить её из собственных фантазий, из лживых догадок и сказок. Позволяю себе коротко задержать взгляд на нём. Пусть говорит дальше.

— Та эрида держалась долго, очень долго, — продолжает он чуть тише. — А потом за ней пришёл её приближенный. Он пришёл её спасать, но попал ко мне. Я не пытал его, нет. Я сделал кое-что интереснее. Привел сюда, в этот дом, прямо на это место.

Он указывает в угол комнаты, где старое багровое пятно, въевшееся в доски, почти сливается с тенью. Я вижу его не впервые, но только сейчас оно становится частью рассказа.

— Этого эрида казнили у неё на глазах. Разорвали грудную клетку, всё, как велел король. Он хотел, чтобы она сломалась, чтобы слеза была не из-за боли, а из-за страха и утраты. Но даже тогда, она не заплакала.

Я смотрю на это пятно, на его руку, на его глаза. Внутри — ничего. Только холодное, прозрачное понимание: всё это было уже десятки раз. С разными лицами, с разными именами. Алхимик ищет слёзы, короли ищут чудо. А мы учимся держаться и молчать.

— И что? Думаешь, меня тронет твоя история? Ты прогадал, Мар. В моей душе нет вашей боли. Их смерть не трогает меня.

Рогнар смотрит мне в глаза. Потом усмехается, уголки его тонких губ чуть поднимаются.

— Думаешь, я ждал слёз? — его голос теперь мягче, но за ним вкрадчивая издёвка, будто он