class="p1">— Я… понял, — наконец бросает, и голос его звучит уже совсем неуверенно, как у человека, привыкшего диктовать, а не подчиняться. Он выпрямляется, собирает по столу свои склянки, быстро, нервно, будто каждая вещь обжигает ему руки. Потом поворачивается, и ни на кого не глядя выходить из дома.

Как только за Рогнаром закрывается дверь, Каин поворачивается к Ривену. Тот стоит на коленях, опирается одной рукой о доски, а другую крепко прижимает к животу. Кровь всё ещё капает сквозь пальцы, рубашка промокла и потемнела.

— Сядь, на стул эрид. Нужно осмотреть твою рану.

Ривен смотрит на меня, будто спрашивает, стоит ли доверять ему. Я перевожу взгляд на Каина. Он уже у стола, быстро выкладывает на деревянную поверхность полоски льняной ткани, ножницы, бутылку со спиртом и пузырёк с какой-то мутной настойкой.

Я киваю.

— Пусти, — говорю тихо, — дай ему осмотреть тебя.

Ривен нехотя встаёт, шумной выдыхает, потом тяжело опускается на стул, за которым еще недавно сидел алхимик. Каин быстро подходит ближе, осматривает рану.

Я наблюдаю знакомую картину, только теперь на стуле перед принцем не я, а Ривен. Те же глубокие разрывы под рёбрами, те же уверенные руки, ловко разрывающие ткань рубахи.

Помню, как пальцы принца касались моей кожи с осторожностью, которую я тогда восприняла как контроль. Сейчас все по-другому. Те же движения, но в них нет ни тени прежнего напряжения. Все механично. Отмерено. Безразлично.

Может, память врёт и подмешивает лишнего. Может, я просто не знала, как он выглядит со стороны. Но тогда… тогда это было иначе. Слишком иначе, чтобы не заметить.

И все же удивляет не это.

Проклятие, зачем он вообще его спас?

Точно не из жалости. Каин не стал бы делать это из сочувствия. Все, что он делает, имеет вес, цель и цену. Он не из тех, кто спасает просто так.

Каин уже обработал рану и берёт иглу, протягивает нить через плоть, словно чинит доспех, а не тело. Ривен сжимает зубы, но не стонет, только крепче хватается за подлокотники.

— Я бы могла…

— Нет, Селина. — Ривен, качает головой. — Не надо. Не сейчас.

Сжимаю пальцы. Знаю, что если бы поделилась с ним остатками своего имфириона, смогла бы не только снять боль, но и затянуть рану.

Но Ривен прав. Не сейчас.

Если принц узнает, что эриды могут останавливать кровь и затягивать дыры он найдёт, как это использовать.

Смотрю, как его пальцы быстро затягивают узлы, будто за каждой петлёй прячет свою раздраженность. У меня не появляется ни капли благодарности. Я знаю цену этим поступкам: человек редко делает что-то бескорыстно, особенно принц. Но все равно не могу избавиться от ощущения, что сейчас, в этой комнате, порядок нарушен, правила сдвинуты. Каин должен был быть палачом, а стал, пусть на мгновение, спасителем.

Он заканчивает зашивать рану, ловким движением затягивает последний узел, обрезает нить.

— Рана глубокая. Если повезет — выживешь.

Он аккуратно укладывает иглу, лоскуты ткани и ножницы обратно в кожаный саквояж, застёгивает ремешок, потом двигается к стене, где на кольце висит старая тяжёлая цепь, проверяет замок.

— Садись сюда, — бросает он, указывая на угол. — Здесь, держали когда-то волков. Для тебя подойдёт.

— Волки, значит, — негромко усмехается Ривен, с трудом поднимаясь и прислоняя спину к стене. — Вот и отлично. Всегда предпочитал общество зверей людям. У них хотя бы все честно: если рвут, так сразу, без этих ваших игр и разговоров.

Он скатывается по стене, почти бесшумно, вытягивает ноги. Каин проверяет цепь и пристёгивает Ривена за ногу. Потом отходит к столу, берёт кувшин с водой, наливает в глиняную чашку, ставит перед ним. Не произносит ни слова, только коротко кивает — пей, если хочешь остаться жив. В каждом движении Каина сухая, почти раздражённая забота. Он действует так, будто восполняет пробелы в каком-то протоколе: рану обработал, цепь пристегнул, воду подал. Всё по инструкции.

— И что дальше, принц? — спрашиваю, не отводя взгляда. — Уже дважды ты вытаскиваешь эрида из-под крюков. Милосердие тебе ни к чему. Скажи прямо: что ты хочешь взамен?

Он чуть улыбается, уголком рта, почти по-настоящему, и на мгновение его лицо становится мягче, чем обычно.

— Догадливая. Мне это нравится в тебе, эрида.

Так. Он только что это сказал. Что-то во мне ему нравится. Раньше он называл меня опасной, холодной, бесчувственной. А теперь «нравится». Впрочем, догадка уже подступает к горлу — мне не понравится то, что он предложит взамен за это спасение. Принцы не делают подарков просто так, особенно если эти подарки стоят им власти или риска.

— Говори, принц. Тебе ведь явно что-то нужно.

— Нужно, — подтверждает. — И ты возможно единственная, кто может это дать.

Он делает полшага ближе. Не угроза. Давление. Тонкое.

— Ты умеешь чувствовать чужие эмоции. Можешь ли ты… определить лжёт ли человек или говорит правду?

Я смотрю на Каина, стараюсь не выдать удивления. Пытаюсь понять, зачем ему это. Вчера он держал меня на цепи и не хотел ничего, кроме того, как сломать и заставить проронить слезу. Сейчас вдруг проявляет интерес к моим способностям. Он что-то задумал. Каким бы ни был мой ответ — он опасен. Если скажу, что могу, то начнёт использовать. Будет водить меня по залам, вытаскивать ложь из каждого, кого посчитает врагом. Я стану для него не пленницей, а инструментом. Но если скажу, что не могу, что тогда? Он сочтёт, что я больше не представляю ценности. Может, убьёт Ривена. Избавится от меня, как от бесполезного балласта, наконец признает ошибку и отдаст приказ?

Я стараюсь не показывать ни одной из этих мыслей на лице, но внутри вспыхивает знакомое напряжение, как перед прыжком. Я всегда выбирала риск, если альтернатива хуже.

— Иногда могу, — произношу медленно, следя за его реакцией. — Но это не то, что ты называешь предсказанием. Враньё — это не эмоция. Я не слышу ложь напрямую. Я улавливаю эмоции, которые её сопровождают: напряжение, страх, желание спрятаться. Эти вещи могут выдавать человека. Но их можно исказить, можно спрятать, можно… научиться лгать самому себе так, что даже я не почувствую разницы. Чаще — да. Я могу услышать, если человек врёт, если его слова расходятся с тем, что он ощущает.

Каин не двигается, только чуть приподнимает подбородок, взгляд становится ещё пристальнее.

— Хорошо. Мне нужна твоя помощь.

Он произносит эти слова почти