Он удивленно посмотрел на меня.

— Откуда вы…

— Я все замечаю, — ответила я. — Вы слишком много таскаете тяжелые книги.

— Ерунда. Просто немного затекло, — пробормотал он, но я видела, что он тронут моей заботой.

И разговор полился. Мы говорили о простых вещах, не затрагивая тему проклятия и магии.

— Лео вчера заявил, что когда вырастет, станет не плотником, как его отец, а «мастером тыквенных фонарей», — рассказывала я, и он слушал с неподдельным интересом.

— А что насчет вас, Анна? — спросил он вдруг. — Кем вы были… там?

— В моем мире? — я вздохнула. — Никем особенным. Сидела в офисе, перекладывала бумажки. Мечтала когда-нибудь открыть свою маленькую кофейню. Но это была просто мечта. Такая, знаете, несбыточная.

— А теперь? — он посмотрел мне в глаза, и свет свечи отражался в его зрачках. — Вы счастливы здесь?

Это был очень прямой вопрос. Я задумалась.

— Я… — я искала слова. — Я напугана, честно говоря. Я потеряна. Я скучаю по некоторым вещам — по горячему душу, по музыке в наушниках, по разговорам с подругой по телефону. Но… — я посмотрела на огонь в камине, на книги вокруг, на его лицо. — Но я никогда в жизни не чувствовала себя такой… нужной. И такой живой. Так что да. Наверное, я счастлива.

Он кивнул, словно мои слова были ему очень важны.

— А вы? — осмелилась спросить я. — Вы когда-нибудь были счастливы? До всего этого?

Он долго молчал, глядя на пламя свечи.

— В детстве, — наконец сказал он тихо. — Когда была жива мама. Мы часто сидели с ней в этой комнате, у камина. Она читала мне сказки. О рыцарях, драконах и прекрасных принцессах. Она говорила, что я вырасту и стану таким же отважным рыцарем.

На его лице появилась тень улыбки.

— А потом она умерла. А отец погрузился в свои книги. И замок стал тихим. Я вырос, но стал не рыцарем, а… хранителем руин.

— Вы и есть рыцарь, Аларик, — сказала я. — Вы сражаетесь с самым страшным драконом. С отчаянием. И вы побеждаете.

Я принесла десерт. Шоколадный кекс оказался невероятно вкусным. Мы ели его прямо из формы, двумя ложками, как дети.

— Расскажите мне что-нибудь еще, — попросил он. — О вашем мире. Что такое… «наушники»?

И я рассказывала. О самолетах, которые летают по небу, как железные птицы. О зданиях, которые выше самых высоких деревьев. О картинках, которые движутся и разговаривают из светящегося ящика.

Граф слушал, как завороженный. Он не перебивал, просто впитывал каждое мое слово.

— Удивительно, — прошептал он, когда я закончила. — Ваш мир кажется таким… быстрым и громким.

— Он такой и есть, — кивнула я. — Иногда от него очень устаешь. Иногда так хочется просто посидеть в тишине у камина.

Мы снова замолчали. Ужин закончился. Но нам не хотелось расходиться. Тишина больше не была неловкой. Она была уютной, наполненной теплом огня и нашим спокойным дыханием.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, глядя на меня. — Я не помню, когда в последний раз… просто ужинал. Без книг. Без мыслей о проклятии. Просто… ел и разговаривал о обыденных вещах.

— Иногда это самое лучшее лекарство, — ответила я.

И тут он улыбнулся. Не усмехнулся. Не скривил губы в горькой ухмылке. Он по-настоящему улыбнулся. И она преобразила его лицо, стерев следы усталости и горечи, и на мгновение я увидела перед собой не графа-отшельника, а того самого мальчика, который когда-то слушал сказки у камина.

От этой улыбки у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, Анна, — сказал он. — За ужин. И за… этот вечер.

— Вам спасибо, — прошептала я, чувствуя, как горит мое лицо.

Глава 32

Улыбка графа, та самая, редкая и настоящая, теперь иногда появлялась на его лице, когда он думал, что я не смотрю на него. Это было похоже на робкий солнечный луч, пробивающийся сквозь грозовые тучи. И каждый такой лучик был для меня наградой.

Мы вернулись к нашим поискам с удвоенной энергией. Нам было известно, что нужно задобрить духа Осени, но правильные ли дары мы приготовили? И будет ли достаточно только их?

— Должно же быть что-то конкретное! — я перелистывала очередную пыльную книгу, от которой чихала каждые пять минут. — Не можем же мы просто надеяться, что ему понравятся наши танцы, гирлянды, песни и пирог.

— Генрих пишет только об «искренности» и «тепле сердец», — Аларик склонился над дневником своего предка. — Он был поэтом, а не составителем инструкций. Его общение с природой было интуитивным.

— Значит, нам нужна инструкция, — я решительно захлопнула книгу, подняв облако пыли. — Должен же быть какой-то первоисточник! Какая-то книга, из которой все эти хранители черпали свои знания до того, как начали писать поэтические дневники.

Аларик поднял на меня задумчивый взгляд.

— Первоисточник… — повторил он. — Есть одна легенда. О том, что самый первый фон Штейн, тот, кто заключил договор с духом, записал все условия этого договора в одной-единственной книге. Ее называли «Сердце Осени». Но… — он замолчал.

— Но что? — поторопила я его.

— Но считается, что Казимир, мой дед, уничтожил ее, — закончил он мрачно. — Когда он решил пойти против древних законов, эта книга была для него живым укором. Легенда гласит, что он сжег ее в камине в ночь своего темного ритуала.

— Легенда гласит, — повторила я его слова. — А вы сами видели, что ее нет? Вы искали?

— Я… — он замялся. — Я просмотрел весь каталог библиотеки. Ее там нет. Я всегда считал, что легенда правдива.

— А может, он ее не сжег? — я вскочила на ноги, охваченная внезапной догадкой. — Может, он ее спрятал? Люди не так-то просто уничтожают то, что связано с их силой. Даже если они от нее отказываются. Он мог спрятать ее где-то, где никто не найдет. В самом надежном месте в этом замке.

Мы переглянулись. И, кажется, подумали об одном и том же.

— Тайник, — одновременно произнесли мы.

— В библиотеке был тайник за одним из книжных шкафов, — сказал Аларик, и в его глазах загорелся азартный огонь. — Раньше, там хранились самые ценные манускрипты.