— Слушайте, — сказал Аларик, и его голос дрогнул. — «Сегодня дух Осени был особенно щедр. Он окрасил клены у реки в такой багрянец, что казалось, будто лес объят пламенем. Я принес ему в дар песню, которую сочинил вчера, и ветер донес до меня аромат яблочного пирога. Дух доволен».

— Песню… — прошептала я. — Он дарил ему песни.

Мы читали дальше. Страница за страницей, мы погружались в мир, где магия была не сводом законов, а живым, теплым диалогом между человеком и природой. Генрих не проводил сложных ритуалов. Он просто жил в гармонии с землей. Он оставлял на полях первый и последний плод урожая, делился хлебом с лесными зверями, а главным событием года для него был Праздник Урожая.

— Вот! — воскликнул Аларик, ткнув пальцем в страницу. — Он пишет о подготовке к празднику. «Главное — не пышность, а искренность. Дух не приемлет фальши. Каждая лента, вплетенная в гирлянду, должна быть вплетена с радостью. Каждая нота в песне должна идти от сердца. А главный дар — это то, что мы создаем все вместе, вкладывая частичку своей души».

— Плоды совместного труда, — вспомнила я слова Аларика. — Так вот, что это значит!

Мы сидели до глубокой ночи. Свечи оплывали, а мы читали и читали, находя все новые и новые подсказки. Это было похоже на сборку мозаики. Мы находили разрозненные кусочки, и постепенно перед нами начала вырисовываться общая картина.

— Ему не нужны жертвы, — сказала я, когда мы сделали перерыв, чтобы выпить чаю. — Ему нужны… доказательства. Доказательства того, что люди изменились. Что они снова готовы не только брать, но и отдавать. Радость, благодарность, тепло.

— Но как это показать? — Аларик выглядел растерянным. Он привык к четким инструкциям, а здесь все было очень эфемерно. — Как измерить искренность?

— А ее не нужно измерять, — я поставила перед ним чашку с чаем, в который добавила листик лунной мяты для ясности мыслей. — Ее нужно просто проявить. Наш праздник… это и будет наше доказательство.

— Но что конкретно мы должны сделать? — он все еще нуждался в плане. — Должен быть какой-то кульминационный момент. Какой-то жест.

— Должен, — согласилась я. — И мы его найдем.

Наши поиски превратились в совместную работу. Днем я была в городе, превращая мечты горожан в реальность, а вечерами мы с Алариком запирались в библиотеке. Он отыскал другие старые книги: сборники легенд, травники, календари старых обрядов.

Наша работа стала похожа на детективное расследование.

— Анна, посмотрите! — говорил он, подвигая ко мне книгу. — Здесь говорится, что в ночь праздника нужно зажечь «огни надежды», чтобы осветить духу путь обратно.

— Тыквенные фонари! — тут же восклицала я. — Мия говорила, что они волшебные!

— А здесь… — он листал другую книгу. — Здесь упоминается «общий котел», из которого должен поесть каждый, чтобы разделить общую судьбу.

— Главный Пирог! — подхватывала я. — Клаус и Эрих рассказывали о нем!

Это было невероятно. Мы не просто читали книги. Мы разговаривали. Спорили. Смеялись, когда находили особенно забавное суеверие. Я рассказывала ему о том, как продвигаются дела в городе, а он делился со мной своими находками. Он перестал быть для меня просто графом. Он стал Алариком. Моим другом.

Однажды вечером, когда мы уже совсем выбились из сил, я принесла нам ужин прямо в библиотеку. Я испекла простой картофельный пирог и заварила чай. Мы сидели на полу у камина, как два студента, готовящиеся к экзамену, и ели прямо с тарелок, поставленных на стопку книг.

— Знаете, — сказала я, нарушив молчание, — в моем мире тоже были праздники урожая. Они назывались по-другому, но суть была та же. Люди собирались вместе, радовались тому, что у них есть, и благодарили… кто кого. Кто Бога, кто природу. Шашлыки ели, вкусно!

— У вас тоже есть… духи? — спросил он с любопытством.

— Нет, — я улыбнулась. — У нас есть наука. Она объясняет, почему идет дождь и почему растет пшеница. Но… знаете, иногда мне кажется, что от этого мир становится только скучнее. Иногда так хочется верить, что за красотой заката стоит нечто большее, чем просто рассеивание света в атмосфере.

Он смотрел на меня вскинув брови от удивления.

— Вы вернули в мой мир веру в чудо, Анна. Даже если у нас ничего не получится с праздником… вы уже сделали очень много.

— Получится, — сказала я уверенно. — Теперь, когда мы знаем, что ищем, мы обязательно найдем!

Глава 28

С того вечера, как мы с Алариком нашли ключ к разгадке в старинных книгах, наши туманные мечты о празднике обрели четкий план. Оставалось только воплотить его в жизнь.

— Анна, дорогая, посмотри! — Фрида, жена пекаря, влетела ко мне с охапкой ярких лоскутов. — Я нашла на чердаке старый сундук моей бабушки! Тут хватит на сотню лент для гирлянд!

— А я принес бутафорские тыквы! — пробасил кузнец Бьорн, вкатывая в зал две огромные, оранжевые, как заходящее солнце, тыквы. — Не такие, как в старину, конечно, но для фонарей сгодятся!

— Фонари! — тут же подхватила маленькая Мия, и ее глаза заблестели. — Анна, а мы будем вырезать на настоящих тыквах смешные рожицы?

Я не успевала отвечать. Люди приходили и приходили, принося с собой кто что мог: клубки шерсти, старые инструменты, потемневшие от времени ноты песен, а главное — свои идеи и свое желание действовать.

Я поняла, что больше не могу справляться со всем в одиночку. Моя магия нужна была не только в выпечке, но и в организации.

— Так, — я забралась на табуретку, чтобы меня было всем видно. — Друзья! У нас очень много дел и очень мало времени. Нам нужно разделиться!

И мы разделились. Город превратился в огромную мастерскую под открытым небом.

Площадь стала царством мужчин. Эрих, Бьорн и Клаус руководили строительством ярмарочных прилавков. К ним присоединились и другие. Даже вечно сомневающийся торговец тканями притащил свой молоток и с азартом вбивал гвозди. Я подносила им огромные кружки с «чаем для силы и сноровки», в который добавляла корень имбиря и щепотку того, что Элиза называла «медвежьей травой». И они работали без устали, их шутки и смех