вечернего дождя. Но никто не расходился. Люди на площади стояли молча, провожая взглядом то место на сером небе, где только что было чудо. На их лицах не было разочарования. Было благоговение. Они увидели. Они поверили.

Аларик все еще стоял рядом со мной на пороге кофейни. Он больше не смотрел на небо. Он смотрел на меня. Его взгляд был таким пристальным, таким глубоким, что я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Нам нужно поговорить, — сказал он тихо, и его голос прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко. — Не здесь. В замке.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Закрывайте вашу… лавку чудес, — добавил он уже своим обычным, чуть ироничным тоном, словно пытаясь сбросить напряжение. — Я подожду в повозке.

Пока я запирала кофейню, люди подходили ко мне один за другим. Они не говорили много. Просто касались моей руки, заглядывали в глаза. «Спасибо, Анна», — шептали они. И в этом простом «спасибо» было все.

Дорога в замок прошла в полном молчании. Дождь барабанил по крыше повозки, но я его почти не слышала. Я слышала только стук своего сердца и чувствовала напряжение, исходившее от Аларика. Он правил лошадьми, глядя прямо перед собой, но я знала, что все его мысли сейчас были не здесь.

Когда мы приехали в замок, он не отправил меня на кухню, как обычно. Он молча повел меня за собой. Вверх по лестнице, мимо портретов его хмурых предков. Но он не свернул в библиотеку. Он провел меня дальше по коридору, к массивной дубовой двери, которую я никогда раньше не видела открытой.

Он толкнул дверь, и мы вошли. Это была гостиная. Но она не была похожа на остальные комнаты в замке. Здесь не было пыли и запустения. Казалось, здесь кто-то жил совсем недавно. У огромного камина стояли два глубоких кресла. На стенах висели не портреты, а выцветшие гобелены с изображением сцен охоты и праздников урожая. А над камином… над камином висел один-единственный портрет.

Это была женщина. Невероятно красивая, с волосами цвета меди и глазами, как у Аларика, — цвета грозового неба. Но в ее взгляде не было его хмурости. Была теплая, ласковая улыбка.

— Моя мать, — сказал Аларик, проследив за моим взглядом. — Она любила эту комнату. После ее смерти я сюда почти не захожу.

Он подошел к камину и разжег огонь. Сухие поленья быстро занялись, и по комнате заплясали теплые тени.

— Садитесь, Анна, — он указал на одно из кресел. — Разговор будет долгим.

Я села на краешек, чувствуя себя так, будто меня привели в святая святых. Он не сел. Он встал у камина, спиной к огню, и тень от его высокой фигуры легла на пол.

— Элиза рассказала вам, — это был не вопрос, а утверждение.

Я вздрогнула.

— Она… она сказала, что ваша семья была хранителями осенней магии.

— Хранителями, — он горько усмехнулся. — Скорее, разрушителями. То, что вы видели сегодня… то, что вы сделали сегодня, Анна… Это был не просто фокус с погодой. Вы прикоснулись к самой сути того, что было потеряно. Вы заставили эту землю улыбнуться впервые за много десятков лет. И я должен рассказать вам, почему она плачет.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Огонь в камине трещал.

— Все, что рассказала Элиза, — правда, — начал он наконец. — Мой род был связан с этой землей. Мы не владели ей, мы были ее частью. Каждую осень мы проводили ритуал благодарения, и земля отвечала нам. Но моему деду, графу Казимиру, этого было мало. Он был человеком амбициозным и гордым. Он видел, как другие лорды богатеют на торговле, на войнах, а наши земли приносили лишь… достаток. Не богатство.

— И он решил это изменить? — тихо спросила я.

— Он решил, что достоин большего. Дед изучал древние тексты, но не те, что учили служить земле, а те, что учили ею повелевать. Он нашел темный ритуал, который обещал урожай, способный накормить все королевство. Наградой стало бы не только золото, но и власть.

Граф отошел от камина и начал ходить по комнате.

— Ритуал требовал жертвы. Не крови, нет. Он требовал отдать частицу родовой магии, чтобы «подстегнуть» землю. Заставить ее отдать все соки за один раз. Мой дед, ослепленный жадностью, сделал это. Он провел свой ритуал в ночь осеннего равноденствия, втайне от всех.

— И что случилось? — прошептала я, боясь услышать ответ.

Аларик остановился и посмотрел на меня. В его глазах была такая боль, что мне самой стало больно.

— Сначала казалось, что все получилось. Урожай в тот год был невероятным. Поля ломились от гигантских тыкв, колосья были в человеческий рост. Казимир праздновал победу. Он стал самым богатым и влиятельным человеком в крае. Но на следующую осень… земля не дала ничего. Она была пуста. Истощена. Словно из нее высосали всю жизнь.

— Он убил ее, — выдохнула я.

— Хуже, — покачал головой Аларик. — Он предал ее. Он нарушил древний договор между нашим родом и духом Осени. И дух разгневался. Он не стал мстить. Он просто… ушел. Отвернулся от нас. И магия начала уходить вместе с ним. Сначала исчезли яркие краски. Потом тепло. А потом земля начала плакать. И эти дожди — это ее слезы. Они не прекратятся, пока она не простит нас.

Он снова подошел к камину и уставился на огонь.

— А наш род… мы заплатили свою цену. Вместе с магией земли иссякла и наша. Мы стали слабеть. Мой дед умер молодым. Мой отец всю жизнь пытался найти способ все исправить, но иссушил себя этими поисками. Он умер, когда я был еще мальчишкой. Он оставил мне в наследство только этот замок, проклятую землю и чувство вины.

Теперь я все понимала. Его одиночество. Его отшельничество. Это был не выбор. Это была епитимья. Он наказывал себя за грех своего предка.

— Аларик… — я встала и подошла к нему. — Но это же не ваша вина.

— Я — фон Штейн, хозяин этой земли! — он повернулся ко мне, и его лицо было похоже на трагическую маску. — Ее боль — моя боль. Ее проклятие — мое проклятие. Я — последний. На мне этот род закончится. И это, наверное, к лучшему. Я не имею права передавать этот груз дальше.

—