— Но, вы же не будете отрицать, что каждый пытался вырастить кабачок, больше чем у соседа! — не унимался Густав.

Все приуныли. Идея, которая казалась такой ясной ночью в библиотеке, на свету дня столкнулась с суровой реальностью.

— А я думаю, — медленно произнесла я, и все взгляды обратились ко мне. — Что «плод» — это не обязательно то, что растет из земли. В книге сказано, что он должен быть «создан руками всех, и каждый должен вложить в него частичку своей души». Овощ растет сам по себе. А что мы можем создать все вместе?

— Ладно, давайте испечем пирог, — выдохнул Густав. — Тот самый Главный Пирог, о котором вы, старики, все уши прожужжали!

— Ура! — воскликнул Эрих, ударив себя по колену. — Пирог! Его же пекли всем миром! Каждая хозяйка приносила что-то от себя!

— Да! — я подхватила эту идею, чувствуя, что мы на верном пути. — Вот он, наш Плод совместного труда! Мы испечем огромный, самый вкусный в мире городской пирог! И каждый, абсолютно каждый житель Янтарного Холма, принесет для него свой маленький дар!

— Ложку муки из своих запасов, — тут же включилась в игру Фрида.

— Яйцо от своей курицы, — кивнул Бьорн.

— Горсть орехов из леса, — предложил Эрих.

— Капельку меда со своей пасеки! — воскликнул кто-то из посетителей.

Идея захватила всех. Она была простой, понятной и невероятно объединяющей. Это было не соревнование, у кого овощ больше. Это было общее дело, где важен вклад каждого, даже самый маленький.

— Но… — Клаус, как всегда, был голосом разума. — Как мы испечем такой огромный пирог? Старая печь давно развалилась. В печи Густава он не поместится. Да и ни в какой другой не поместится.

Все снова приуныли.

— Значит, мы построим для него печь, — заявила я. — Прямо на площади. Большую, временную печь. Клаус, вы же каменщик? Вы сможете?

Клаус почесал затылок.

— Ну… в теории… из речного камня и глины… можно сложить. Но это адская работа.

— А мы все поможем! — тут же раздались голоса со всех сторон.

Решено! Наш первый дар обрел форму. Это будет гигантский пирог, испеченный в гигантской печи, построенной всем городом.

На следующий день площадь превратилась в муравейник. Клаус, ставший главным архитектором, чертил на земле план будущей печи. Мужчины во главе с Бьорном и Эрихом возили с реки большие плоские камни. Дети под руководством Лео и Мии таскали глину и воду, с восторгом мешая ногами густое вязкое «тесто» для скрепления камней. Женщины подносили работникам еду и питье.

Я была повсюду. Утром я пекла «хлеб для строителей», в который добавляла корень девясила для силы. Днем разносила «компот для бодрости» с мятой и лимонником. А вечером, когда все расходились, я оставалась на площади и просто смотрела, как растет наша печь. Она была немного кривобокой, нелепой, но она была символом нашего единения.

Параллельно начался сбор ингредиентов. В кофейне я поставила большую плетеную корзину, и в нее потек ручеек даров. Люди несли то немногое, что у них было, но делали это с такой гордостью! Старая Инга, помирившаяся с сестрой, принесла баночку вишневого варенья, которое она хранила много лет. Застенчивый Томас принес мешочек с лесными орехами, которые они собрали вместе с Линой. Даже староста фермеров Ульрих, мой главный противник, однажды зашел в кофейню, молча поставил на прилавок небольшой бочонок яблочного сидра и, не сказав ни слова, ушел. Это было его молчаливое признание нашего общего дела.

Вечерами я обсуждала с Густавом рецепт.

— Начинка должна быть осенней, — говорил он, и его глаза горели профессиональным огнем. — Яблоки, орехи, вяленые ягоды. И пряности. Я нашел хороший рецепт моего деда. Там корица, мускатный орех, гвоздика и… — он понизил голос, — одна секретная травка. Говорит, она «радует сердце».

— А тесто? — спросила я. — Оно должно быть особенным.

— Сдобным, — кивнул он. — На молоке и масле. Чтобы было сытным и нежным. Ну и работенку ты мне подкинула!

Мы спорили, советовались, пробовали разные сочетания. Впервые за много лет Густав говорил о своей работе не с горечью, а с азартом. Он снова стал Мастером.

За день до праздника печь была готова. Она возвышалась в центре площади, похожая на спящего добродушного великана. Оставалось приготовить тесто и начинку.

Это было невероятное зрелище. На площади выставили несколько длинных столов, сдвинув их вместе. На них высыпали горы муки, сахара, выложили десятки яиц, кувшины с молоком. Каждая хозяйка в городе пришла помочь. Я и Густав были главными дирижерами, но каждая женщина вносила свою лепту — кто-то взбивал яйца, кто-то растапливал масло, кто-то просеивал муку.

И я колдовала. Открыто, на глазах у всех. Никто не называл это магией. Они просто видели, как я добавляю в общую массу какие-то травы, что-то шепчу над тестом.

— Это для пышности, — объясняла я, добавляя щепотку измельченного корня алтея.

— А это — для дружбы, — говорила я, всыпая растертые лепестки календулы.

Люди улыбались и кивали. Они уже привыкли к моим маленьким странностям.

Когда огромное, пышное, дышащее тесто было готово, мужчины помогли нам перенести его на гигантский противень, который специально для этого случая выковал Бьорн. Мы раскатали его, сформировали бортики.

А потом пришло время начинки. Дети с восторгом высыпали в огромный таз яблоки, орехи, ягоды. Женщины добавляли варенье, мед, сидр. Густав торжественно внес свои пряности. А я — свои. Я добавила горсть сушеной солнечной рябины — для радости. И несколько капель настойки из лунной мяты — для спокойствия и мудрости.

Мы все вместе, руками, перемешивали эту невероятную, ароматную массу. Каждый, кто был на площади, подошел и сделал хотя бы одно движение. Это была наша общая душа, воплощенная в яблоках и корице.

Когда пирог был собран, он был так тяжел, что нести его к печи пришлось восьмерым самым сильным мужчинам. Под общие аплодисменты они осторожно поместили его в раскаленную пасть нашей самодельной печи. Клаус торжественно заложил вход камнями.

— Ну, — сказал он, вытирая пот со лба. — А теперь остается только молиться, чтобы он пропекся и не подгорел.

Все засмеялись. Мы стояли вокруг дымящейся печи, уставшие, перепачканные мукой, но невероятно счастливые. Мы сделали это! Мы создали наш первый дар. Наш общий, огромный, пахнущий надеждой плод совместного труда. И