выстроились в очередь к Йонасу, который один умел делать по-настоящему сложные узоры. Работа шла медленно.

— Нам до утра не управиться, — вздохнул Йонас, откладывая нож. — Руки уже не те, да и глаз замылился. А нам нужно, чтобы весь город был в огнях. Каждый дом, каждое окно.

И тут колокольчик над дверью звякнул.

На пороге стоял Аларик.

Все дети мгновенно замолчали и уставились на него, как на сказочное чудовище. Даже Йонас выпрямился и с почтением кивнул.

Граф фон Штейн, казалось, и сам был не в своей тарелке. Он переступил с ноги на ногу, оглядывая нашу мастерскую. Его взгляд задержался на горе тыкв, потом на мне.

— Я… — начал он, и было видно, что ему нелегко даются слова на публике. — Я слышал пение. Было… громко.

— Мы старались, — улыбнулась я, подходя к нему. — Проходите, не стойте на пороге.

— Я пришел не за этим, — он шагнул внутрь и положил на прилавок длинный сверток из кожи. — Я подумал… вам могут понадобиться инструменты.

Он развернул сверток. Внутри, на мягком бархате, лежали ножи. Это были тонкие, изящные резцы по дереву, с рукоятками из полированной кости. Набор настоящего мастера!

Дети ахнули. Йонас подошел и с благоговением взял один из резцов.

— Святые угодники… — выдохнул он. — Да это же… это инструменты моего учителя! Старого мастера Георга! Я думал, они пропали, когда он умер.

— Он завещал их моему отцу, — тихо сказал Аларик. — Они просто лежали без дела. Думаю, мастер Георг был бы рад, если бы они послужили доброму делу.

Он говорил это, глядя на Йонаса, но я знала, что эти слова предназначались и для меня. Он снова помогал.

— Спасибо, граф, — искренне сказал Йонас. — С такими инструментами мы сможем вырезать не фонари, а настоящие произведения искусства!

Но проблема оставалась. Инструменты были, а умелых рук — нет.

И тут Аларик сделал то, чего я никак не могла ожидать. Он снял свой строгий сюртук, оставшись в белоснежной рубашке, закатал рукава и, взяв одну из самых больших и неказистых тыкв, сел за стол рядом с Лео.

— Ну, — сказал он, взяв в руки один из резцов. — Кто-нибудь собирается показать мне, как это делается? Или мы так и будем стоять и смотреть друг на друга?

В кофейне повисла оглушительная тишина. Дети смотрели на графа с открытыми ртами. Лео, рядом с которым он сел, кажется, даже дышать перестал.

Я первая пришла в себя.

— Лео, — сказала я мягко. — Покажи господину графу, как ты вырезал свою хитрую ухмылку.

Лео сглотнул, но, увидев мой ободряющий взгляд, робко кивнул.

И началось самое удивительное зрелище, какое только можно было представить. Хмурый граф-отшельник, потомок древнего рода, сидел за одним столом с чумазыми детьми и вырезал рожицы на тыквах!

Я увидела, как его длинные, аристократические пальцы начинают двигаться с неожиданной ловкостью и уверенностью.

— Ух ты! — выдохнул Лео, когда Аларик закончил свою первую тыкву.

Он вырезал на тыкве морду волка — того самого, с его фамильного герба. Но волк был не злым. Он был улыбчивым и, казалось, вот-вот подмигнет нам.

— Ничего себе… — пробормотал Йонас, разглядывая работу. — Да у вас талант, ваша светлость! Настоящий талант резчика!

Аларик пожал плечами, но я видела, как в его глазах блеснула искра гордости.

Работа закипела с новой силой. Теперь у нас было два мастера. Йонас учил детей делать простые и забавные фонари, а Аларик… Аларик создавал чудеса. Он вырезал на тыквах не просто лица, а целые узоры: переплетенные осенние листья, летящих птиц, сияющие звезды. Дети облепили его со всех сторон, с восторгом наблюдая за его работой.

— А можете вырезать дракона? — попросила Мия.

И он вырезал для нее маленького, смешного дракона, который, казалось, не изрыгал пламя, а пускал мыльные пузыри.

Я смотрела на эту сцену, и мое сердце таяло. Он сидел, склонившись над своей работой, и на его лице было такое сосредоточенное, увлеченное выражение, какого я никогда раньше не видела. Он забыл о своем графском титуле, о проклятии, о пыльных книгах. Он был просто человеком, который нашел дело, приносящее ему радость.

Я принесла им всем горячего молока и печенья для подзарядки. Мы работали до глубокой ночи. Когда последняя тыква была готова, вся кофейня была заставлена сотнями оранжевых голов, каждая со своим характером.

— Ну вот, — сказал усталый, но довольный Йонас. — Фонари готовы. Теперь нужно их расставить.

— Завтра утром, — решила я. — А сейчас всем спать! У ребятишек глазки закрываются.

Когда дети и Йонас разошлись, мы с Алариком остались вдвоем посреди этого тыквенного войска.

— Спасибо, — сказала я. — Вы сегодня… спасли нас.

— Я и сам был рад вспомнить былое… — он кивнул. — Давно не держал в руках резец. С детства. Отец научил меня этому искусству.

— У вас золотые руки, — сказала я мягко.

Он посмотрел на свои руки, перепачканные тыквенным соком, и улыбнулся своей настоящей, теплой улыбкой.

— Мне понравилось, — признался он. — Создавать что-то своими руками. Вместе со всеми. Вместе с вами, Анна.

— Да ну, что вы! — я склонила голову набок, раскрасневшись и хихикнув.

Уставшие, но не сломленные, мы с Алариком развешивали фонари на стенах домов, ставили их на подоконники, на ступеньки ратуши, на перила моста.

Третий дар был готов. Оставалось только дождаться праздника, чтобы зажечь в них огонь. Свет надежды, который мы создали все вместе.

Глава 36

Наступил канун праздника. Все было готово. Фонари развешаны, сцена украшена, гирлянды трепетали на ветру. Все были на подъеме. Все, кроме одного человека…

Аларик. Утром, я увидела его сидящим не за столом, а в кресле у камина, глядящего на потухший огонь. Книги вокруг были закрыты. Он даже не делал вид, что работает.

— Граф? — тихо позвала я, ставя поднос на столик. — Вы не голодны?.. Вас что-то беспокоит?

Он медленно повернул голову. Его лицо было бледным, а глаза — темными.

— Анна, нам нужно это остановить.

Я замерла.

— Остановить? Что остановить?

— Все это, — он неопределенно махнул рукой в сторону окна, за которым лежал город, полный ожидания. — Праздник. Нужно все отменить.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Это была