глядя на сияющие лица людей вокруг, я знала — дух Осени не сможет не заметить этого.

Глава 34

Наш гигантский пирог мирно пекся в самодельной печи, распространяя по всей площади такой умопомрачительный аромат яблок и корицы, что, казалось, сам воздух стал сладким. Работа была сделана, и на город опустилась приятная усталость. Люди небольшими группами расходились по домам, чтобы немного отдохнуть и подготовиться к вечеру.

Но самая важная часть дня была еще впереди. Нужно было заняться вторым даром. «Песней искренней радости».

По мере того как серый день начал клониться к вечеру, люди снова стали стекаться на площадь. Теперь они шли не с молотками и ведрами, а просто так. Семьями, парами, в одиночку. Они собирались у сцены, которую мы украсили последними осенними цветами и ветками рябины. На их лицах было волнение. Одно дело — строить и печь, здесь все понятно. Другое дело — петь. Выставить на всеобщее обозрение не силу рук, а голос и душу.

Эрих, наш бессменный хормейстер, уже стоял на сцене с потрепанными нотами в руках. Рядом с ним пристроились несколько музыкантов-самоучек: мельник с своей старой скрипкой, пастух с волынкой и даже застенчивый Томас, который, как оказалось, отлично играл на флейте, которую сам же и вырезал.

— Ну что, друзья! — зычно крикнул Эрих, пытаясь перекричать гул толпы. — Солнце мы видели, пирог в печи! Осталось дело за малым — спеть так, чтобы на том свете предкам икалось!

Толпа невесело рассмеялась. Настроение было скорее тревожным, чем радостным.

— Начнем с главной, — объявил Эрих. — «Песня золотых полей»! Все слова помнят?

Все неуверенно закивали. Музыканты заиграли. Скрипка мельника жалобно заскрипела, волынка пастуха издала какой-то коровий мык, и только флейта Томаса выводила чистую, тоненькую мелодию.

— Раз, два, три, запевай! — скомандовал Эрих.

И хор запел. Вернее, попытался. Это было ужасно. Несколько десятков голосов, каждый сам по себе. Кто-то фальшивил, кто-то не попадал в такт, кто-то вообще бормотал слова себе под нос. Песня, которая должна была быть гимном радости, звучала как похоронный плач.

Музыканты сбились и замолчали. Эрих сокрушенно покачал головой.

— М-да, — протянул он. — С таким пением мы не духа Осени призовем, а стаю голодных ворон. Что с вами, люди? Язык проглотили? Мы же уже репетировали!

— Так… стеснительно всё равно как-то, — пробормотала Фрида, прячась за спину мужа. — Да и устали уже все.

— И холодно, — добавил кто-то еще. — Горло от сырости першит. Сколько репетировать можно? Уже неделю песни горланим!

— Да с вами и этих репетиций мало! — Эрих топнул ногой, тряся в руках потрепанные ноты.

Люди начали перешептываться, поглядывать друг на друга. Радости в их пении не было ни на грош. Были только стеснение и многолетняя привычка прятать свои чувства. Но ведь всё же было хорошо!

Я быстро метнулась в кофейню. У меня все было готово. На огне уже стоял огромный котел, в котором варился мой секретный напиток.

Через десять минут я, с помощью Фриды и Лины, вынесла на площадь поднос с дымящимися чашками.

— Минуточку внимания! — крикнула я, и все обернулись ко мне. — Музыкальная пауза! Прежде чем мы продолжим, я предлагаю всем согреться.

— О, опять колдовское зелье! — весело крикнул кто-то из толпы, и все рассмеялись. — «Горячий шоколад для хорового пения»! Он то нам и был нужен. Вкуснота!

— Самое колдовское! — подтвердила я, ставя поднос на столик. — Подходите, не стесняйтесь!

Люди с удовольствием разбирали чашки. Густой, ароматный напиток дымился на прохладном вечернем воздухе. Я видела, как они делают первый глоток, улыбаясь друг другу.

— Ну как? — спросила я, когда все допили. — Согрелись?

— Еще как! — крикнул Бьорн. — У меня внутри будто печка загорелась! Как на прошлой репетиции!

— И в горле так приятно, — удивленно сказала швея. — И петь… очень хочется петь!

— Вот и отлично! — обрадовался Эрих со сцены. — Музыканты, за инструменты! А вы, лежебоки, не подведите! Пойте так, будто это последний день в вашей жизни!

Музыканты заиграли. И на этот раз все было по-другому. Скрипка больше не скрипела — она пела. Волынка не мычала — она смеялась. И хор…

Голоса, десятки разных голосов — высокие и низкие, мужские и женские, молодые и старые запели древние, волшебные строки.

'Солнце встает над золотым жнивьем,

Щедрая осень входит в каждый дом!'

Они допели последний куплет, и финальный аккорд повис в воздухе, растворяясь в сгущающихся сумерках. Мгновение стояла оглушительная тишина. А потом площадь взорвалась аплодисментами. Люди хлопали сами себе, обнимались, смеялись.

— Вот это я понимаю! — кричал со сцены счастливый Эрих. — Вот это песня! Думаю, духи нас услышат! Обязательно услышат!

Я стояла в стороне, и слезы радости текли по моим щекам. Это была не моя заслуга. Я лишь дала им маленький толчок. Помогла вспомнить то, что всегда жило в их сердцах — умение радоваться вместе.

Глава 35

Песня еще звучала у меня в ушах, когда я вернулась в кофейню, чтобы навести порядок. Горячий шоколад сотворил чудо. Люди расходились с площади, возбужденно переговариваясь, и в их голосах слышалось нетерпеливое ожидание завтрашнего дня. Два дара были готовы. Пирог мирно остывал в своей глиняной печи, а песня жила в сердцах и на устах каждого.

Оставался третий дар. «Свет тысячи огней».

В кофейне меня ждал сюрприз. Весь пол был заставлен тыквами. Маленькими, большими, круглыми, продолговатыми — казалось, со всего города сюда снесли весь тыквенный урожай, каким бы скудным он ни был. А посреди всего этого оранжевого безумия сидела моя детская команда во главе с Йонасом и с энтузиазмом вырезала фонари.

— Анна, смотри! — крикнул Лео, показывая мне тыкву с невероятно хитрой ухмылкой. — Это торговец тканями, когда видит монету!

— А это моя! — похвасталась Мия. Ее тыква была не страшной, а доброй, с большими круглыми глазами и улыбкой до ушей. — Она будет светить и улыбаться!

Йонас, сидевший во главе стола, руководил процессом с важностью генерала.

— Так, ножи держим от себя! Мякоть складываем в ведро для Анны! И не торопитесь, у каждого фонаря должен быть свой характер!

Я улыбнулась. Они отлично справлялись и без меня. Но тут я заметила проблему. Тыкв было много, ножей — мало. Дети