— Отменить? Почему? Аларик, все готово! Люди… они так ждут!

— Именно! — он вскочил на ноги и подойдя к окну раскрыл ставни настежь, впуская прохладный воздух в стены замка. — Они ждут! Они ждут чуда! А что, если его не будет? Что тогда?

— Но… мы же все сделали! — я тоже вскочила, чувствуя, как во мне закипает недоумение и обида. — Три дара! Мы нашли книгу, мы следовали инструкциям!

— Инструкциям! — он горько рассмеялся. — Мы цепляемся за строки в старой книге, как утопающие за соломинку! А что, если мы что-то не так поняли? Что, если этого недостаточно? Анна, вы не понимаете, я в ответе за всех этих людей! Вы подарили им надежду. Вы заставили их поверить. И если ничего не произойдет… если дождь не прекратится, если магия не вернется… их разочарование будет в тысячу раз сильнее, чем вся их прошлая апатия. Это убьет их. Это убьет этот город окончательно. И виноваты в этом будем мы. Вы.

Его слова были как пощечины. Холодные, жестокие и… в чем-то справедливые. Страх, который он озвучил, был и моим тайным страхом. Я гнала его, зарывала под горой дел и оптимизма, но он был там.

— Но мы не можем просто сдаться! — возразила я, дрогнувшим голосом. — Не сейчас, когда мы так близко! Лучше попробовать и проиграть, чем не пробовать совсем!

— Проиграть? — он остановился и посмотрел на меня так, будто я была неразумным ребенком. — Для вас это игра, Анна? Приключение? А для меня — это жизнь. Жизнь моих людей. Ответственность моего рода. Я не могу позволить себе проиграть. Лучше пусть они и дальше живут в своем сером унынии, чем познают горечь обманутой надежды.

— Я не обманываю их! — крикнула я, чувствуя, как по щекам текут слезы от бессилия. — Я верю! Я верю в то, что мы делаем! Почему вы не верите? Вы же сами помогали! Вы чинили сцену, вы вырезали фонари! Зачем вы это делали, если не верили?

— Я… — он замолчал, сбитый с толку моей атакой. — Я делал это, потому что… потому что вы просили. Потому что я видел, как горят ваши глаза, и… и на мгновение сам позволил себе увлечься этой вашей безумной верой. Но сейчас… сейчас я очнулся. Это все ошибка. Большая, красивая, но ошибка.

— Значит, все, что было между нами… все наши вечерние разговоры, наши поиски… это все была ошибка? — прошептала я, и мое сердце сжалось от боли.

Он отвернулся, не в силах смотреть мне в глаза.

— Вы должны выйти к ним и сказать, что все отменяется, — сказал он глухо. — Скажите, что погода слишком плохая. Что вы передумали. Что угодно. Они разозлятся на вас, но это пройдет. И все вернется на круги своя.

— Нет, — я вытерла слезы. Моя обида сменилась холодным, упрямым гневом. — Я не буду этого делать. Я не предам их. И я не предам себя.

— Анна, я приказываю вам! — он повысил голос. — Я граф фон Штейн, и я запрещаю вам устраивать этот балаган на моей земле!

— А я — та, кто вернул этим людям улыбки! — ответила я ему в тон. — Та, кто заставил вашего лучшего пекаря снова печь хлеб, а вашего художника — рисовать! И я не позволю вам, со всем вашим графским титулом и вашим страхом, все это разрушить!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Это была наша первая настоящая ссора. И она была ужасной.

— Вы ничего не понимаете, — сказал он уже тише. — Вы не знаете, каково это — нести этот груз.

— Так позвольте мне разделить его с вами! — взмолилась я. — Почему вы снова отталкиваете меня? Почему снова прячетесь за своими стенами?

— Чтобы защитить вас, — прошептал он. — И их. От себя. От проклятия моей семьи.

Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и вышел из библиотеки, оставив меня одну посреди комнаты, рядом с нетронутым остывающим завтраком.

Я рухнула в кресло и дала волю слезам. Он не просто боялся провала. Он боялся причинить боль. Он снова взвалил всю ответственность на свои плечи, снова решил, что должен нести эту ношу в одиночку. Его попытка отговорить меня была не предательством. Это был его неуклюжий, отчаянный способ защитить меня и свой народ.

Но граф ошибался. Я больше не была хрупкой гостьей, нуждающейся в защите. И я не собиралась отступать. Ни за что. Праздник состоится. Даже если мне придется проводить его в одиночку!

Глава 37

Я больше не могла оставаться в этом замке. Мысль о том, чтобы находиться под одной крышей с Алариком, в этой гнетущей тишине после нашей ссоры, была невыносима. После того, как слезы иссякли, я молча убрала нетронутый завтрак и, забрав свой плащ, ушла из замка, как вор.

Я пришла в свою кофейню, но не открыла её для посетителей. Здесь, в тишине, среди ароматов корицы и остывающей выпечки, я чувствовала себя в безопасности. Город ещё спал, готовясь к празднику, который мог стать либо величайшим триумфом, либо сокрушительным провалом.

Я зажгла огонь в камине, сварила себе чашку самого крепкого чая с ромашкой и, завернувшись в плед, устроилась в кресле. Я не могла спать. Я снова и снова прокручивала в голове наш разговор. Его слова, полные страха и боли, и мои, полные гнева и обиды. Он хотел защитить. А я хотела верить.

За окном шел дождь. Тихий, монотонный, убаюкивающий. Он стучал по крыше, словно отсчитывая последние часы перед решающим событием. Я смотрела на пляшущие языки пламени в камине и чувствовала себя невероятно одинокой. Впервые за долгое время я снова почувствовала себя чужой. Той самой девушкой, что очнулась одна в холодном лесу.

Я задремала, и мне снились странные, рваные сны. Слепящие фары, визг тормозов, а потом — лицо Аларика, искаженное отчаянием. «Уходите, Анна, — говорил он. — Здесь вам не место».

Я проснулась от тихого, настойчивого стука в дверь.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Кто мог прийти в такой час? Я посмотрела в окно. Улица была пуста, и только тусклый свет фонаря выхватывал из темноты мокрую брусчатку.

Стук повторился. Я накинула плед на плечи и, затаив дыхание, подошла к