примеру Элеоноры Кастильской, чье тело, сердце и внутренности покоились в отдельных гробницах. Однако, несмотря на волю, изложенную в завещании Маргариты, ее желание исполнено не было.

Ее тело выставили для торжественного прощания в церкви приората Святой Марии за рекой в Саутуарке, где прошла заупокойная месса, а король преподнес еще три покрова из золотой лукканской ткани. Возможно, Изабелла вместе с Эдуардом и его сестрой, монахиней Марией, присутствовала на похоронах королевы-вдовы в хоре церкви Серых братьев в Ньюгейте, которую Маргарита сама частично перестроила и упомянула в завещании, обеспечив доходом. Изабелла, в свою очередь, щедро профинансировала завершение строительства церкви. Когда церковь была закончена в 1348 году, ее длина составляла триста футов, ширина – восемьдесят девять футов, а высота – шестьдесят четыре фута, что делало ее второй по величине после собора Святого Павла. Здание было просторным и светлым. Изабелла оплатила остекление окна за алтарем, перед которым в память о Маргарите воздвигли впоследствии прекрасную гробницу. Благодаря покровительству двух королев и других дам королевских кровей церковь Серых братьев Ньюгейте оставалась самой престижной францисканской обителью в Англии и самой модной церковью Лондона на протяжении двух столетий. Многие известные личности выбирали ее местом своего захоронения.

Двое сыновей Маргариты, Томас, эрл Норфолка, и Эдмунд, эрл Кента, которым было семнадцать и шестнадцать лет соответственно, выступили в роли душеприказчиков, исполняя волю «нашей светлой памяти матери». Парламент передал им ее недвижимое и движимое имущество. Маргарита просила погасить ее крупные долги, но к 1335 году, когда Норфолк обратился к парламенту с петицией, «чтобы король соблаговолил распорядиться немедленно оплатить долги покойной королевы из своей казны»[122], этого так и не произошло.

Незадолго до смерти Маргарита поклялась совершить отложенное паломничество к собору Святого Иакова в Компостеле. Эдмунд взялся исполнить обет вместо матери, но позднее папа снял с него обязательство.

Со смертью Маргариты освободился вдовий удел королев Англии, который 5 марта передали Изабелле. Вдовьи земли приносили ежегодный доход в четыре с половиной тысячи фунтов (£ 2 миллиона). На следующий день Изабелле также вернули Понтье и Монтрёй.

6. Правый глаз короля Англии

К марту 1318 года Роджер Мортимер подавил большинство очагов ирландского сопротивления английскому правлению, но шотландцы покоряться не собирались. 26 марта Брюс захватил стратегически важную крепость Берик, а затем отправил войска в набег далеко на юг вплоть до Йоркшира. Эдуард из-за нехватки денег и людей был не в том положении, чтобы пытаться вернуть Берик.

В этот опасный момент, благодаря примирительному влиянию Пембрука, Эдуард достиг предварительного соглашения с Ланкастером. Но примирение систематически саботировалось фаворитами короля – д’Амори, Одли и Уильямом де Монтегю, которые яростно возражали против настойчивых требований Ланкастера вернуть короне все пожалования и подарки, сделанные с 1310 года. Если бы король согласился, некоторым из приближенных Изабеллы пришлось бы значительно хуже, поскольку Ланкастер явно намеревался пресечь поток подарков ее слугам.

18 июня Изабелла родила в Вудстоке дочь, которую назвали Элеонорой в честь матери короля. Эдуард поспешил к жене и потратил триста тридцать три фунта тринадцать шиллингов четыре пенса (£ 153,5 тысячи) на пир в честь ее воцерковления, которое состоялось не позднее чем через десять дней, что указывает на легкие роды. 28 июня королевская чета отправилась в Нортгемптон, где в июле состоялось заседание парламента. В конце 1318 года трех королевских детей поселили вместе и выделили им общий штат придворных, которые прислуживали принцам и принцессе в течение следующих двух лет.

Находясь в Нортгемптоне, Изабелла была «безмерно обеспокоена» и «невыразимо раздражена» из-за упорных слухов о том, что король был подменышем. Слухи появились, когда сын дубильщика, Джон Дейдрас, также известный как Джон из Паудерхема, внезапно появился во дворце Бомонт, старинной королевской резиденции в Оксфорде, и заявил о своих правах на дворец, настаивая, что он сын Эдуарда I и подлинный наследник королевства. «Он заявил, что господин Эдуард не королевской крови и не имеет прав на королевство, предложив доказать [свою правоту] поединком»[123]. Дейдрас был высоким, светловолосым и удивительно похожим на Эдуарда I, но у него отсутствовало ухо. Возможно, он страдал психическим расстройством. Дейдрас утверждал, что в младенчестве на него напала свинья, которая оторвала ему ухо, и нянька, слишком напуганная, чтобы рассказать о случившемся Эдуарду I, подменила его сыном возчика. Эдуард II приказал арестовать самозванца, судить и повесить.

Ланкастер потребовал изгнания новых фаворитов, заявив, что они хуже Гавестона. Однако король отказался их отослать, и парламенту пришлось потратить много времени на переговоры с Ланкастером, посылая к нему гонцов, как если бы он был настоящим монархом. В конце июля, когда в переговорах, казалось, наметился прогресс, королева присоединилась к Пембруку, Херефорду и епископам в попытках добиться мира.

Ланкастер приложил немало усилий, чтобы принять Изабеллу в Понтефракте. В главном зале повесили занавеси, соорудили новые козлы для столов и скамейки. Однако нет никаких записей о том, что этот визит действительно состоялся. Тем не менее, решив внести вклад в установление мира, Изабелла сыграла жизненно важную и активную роль в достижении соглашения, закрепленного в Ликском договоре, подписанном 9 августа 1318 года. Договор обязывал Эдуарда соблюдать ордонансы и отстранить от управления своих фаворитов, но также предписывал Ланкастеру подчиниться совету баронов под руководством Пембрука, который должен был одобрять действия короля. Пембрук был справедливым человеком, но Эдуард, хотя для вида согласился с условиями, был по-прежнему полон решимости избавиться от ограничений королевской власти и отомстить Ланкастеру за смерть Гавестона.

В октябре парламент собрался в Йорке и учредил новый совет, в состав которого – в знак признания его достижений в Ирландии – выдвинули вернувшегося ко двору Мортимера, а также Диспенсеров. Однако на верность Хью Младшего ордайнеры больше рассчитывать не могли, поскольку он быстро завоевал доверие и расположение короля, заменив д’Амори. Его назначение на влиятельную должность камергера королевского двора знаменует начало его печально известного господства в качестве королевского фаворита. Гораздо более способный, чем Гавестон, алчный и честолюбивый Хью оказался опасным во всех отношениях и представлял значительно большую угрозу для баронов. Как камергер он решал, кто получит доступ к монарху, и, следовательно, контролировал оказание королем покровительства, требуя огромные взятки. Шептались, что Эдуард ходил у него на поводу, «как кот за соломинкой»[124].

Нет никаких свидетельств наличия разногласий между Хью и Изабеллой, хотя королева вряд ли приветствовала растущую власть фаворита над ее супругом. Один летописец называл Хью мужем короля. По словам другого хрониста, Эдуард «любил его сердцем и разумом превыше всех прочих», а Хью был повинен в том, что вовлек короля в «жестокую и развратную жизнь»[125]. Жан Лебель прямо заявил, что Хью «был содомитом,