другой кабинет. Дожидаясь его, Вева проклинала свою ярко-красную помаду и смоляные волосы, дурацкую страсть привлекать к себе внимание. К счастью, служащие сновали мимо нее, занятые своими делами. Дисмас вернулся, когда все куда-то разошлись.

Как и предсказывал Лунный Луч, чиновник вернул все три экземпляра пьесы, а Вева отдала ему конверт с деньгами. Дисмас быстро спрятал его в карман пиджака, даже не проверив содержимое. Буркнул “Всего доброго” с интонацией “Я тебя знать не знаю” и снова ушел.

– Как видишь, полный абсурд. Лунный Луч отправил меня заплатить чиновнику за три штампа на тексте, который и так уже был у него. Единственное, что я сделала, – прогулялась по Мадриду с конвертами.

– И правда странно, – задумчиво произнесла я. – Может, он договорился с властями, что ему вернут пьесу, а эти деньги были какой-то пошлиной. Не знаешь, кстати, зачем Лунному Лучу понадобился “Перлимплин”?

– Может, он думает, что сейчас его удастся наконец поставить в театре. Похоже, что и актеры, и сам Лорка в это уже не верят, но Лунный Луч говорит, что никогда нельзя бросать произведение искусства пылиться на складе.

– То есть ты не знаешь.

– Лунный Луч не очень-то много рассказывает.

– А ты сама прочитала пьесу?

– Ну конечно. Прежде чем отнести Дисмасу. – Поскольку я молчала, Вева продолжила: – Не хочу тебя разочаровывать, я знаю, что ты обожаешь Лорку, но скажу откровенно: может, и лучше, что ее запретили.

– Лучше, что запретили? – Я была шокирована.

– Нет, нет, конечно. Я имела в виду, что это произведение не делает чести автору. Одним словом, пьеса показалась мне дрянью.

Сердце отказывалось верить этому жестокому приговору. Лорка не мог написать ничего недостойного. Это было невозможно, как рыбы не могут дышать на суше.

– Я даже названия не поняла, потому что там нет никакого сада и никакого Перлимплина. Имена персонажей все какие-то странные: дон Чудило, дон Ахинея, куклы-деревяшки…[63]

Я вытаращила глаза. И расхохоталась. Теперь Вева уставилась на меня с изумлением.

– Неужели не понимаешь? Лунный Луч подменил пьесу! Это был не “Перлимплин” Лорки, а “Рога дона Ахинеи” Валье Инклана. Никто ее не запрещал, ее просто невозможно поставить на сцене, она уже сто лет как опубликована. Можно купить в любом книжном. Наверное, Лунный Луч заказал три машинописные копии “Рогов дона Ахинеи” и договорился с чиновником Главного управления безопасности, что тот за вознаграждение подменит тексты.

– Дисмас, Благоразумный разбойник![64] – перебила Вева.

– Все прекрасно продумано. В обеих пьесах речь идет о старике, женатом на молодой, а что кто-то возьмет на себя труд читать текст, маловероятно. Но если и так, то вряд ли отличит Лорку от Валье Инклана.

– Ох уж этот Лунный Луч со своими шутками! – Вева выглядела одновременно и рассерженной, и позабавленной. – Тогда это означает, что я спасла “Перлимплина” от цензуры и возможного уничтожения.

– А еще это означает, – добавила я, – что ты не читала настоящего “Перлимплина” Лорки. Он еще у тебя?

– Лунный Луч настоял, чтобы я передала его в надежные руки как можно скорее, и теперь я его понимаю. Главное, что книга спасена, ее больше нет в Управлении безопасности. – Вева решительно сжала губы, и мне стало ясно, что больше она ничего не расскажет. – Не делай такое лицо, Тина. Наверняка мы скоро услышим о “Перлимплине”.

Я кивнула. По крайней мере, я могла утешать себя тем, что пьеса вызволена из застенков.

Тетя Пака чуть не раздавила меня своими костями, стиснув в объятиях, Ангустиас и Карлос с улыбкой наблюдали за нами из кухни. Отчего при взгляде на Карлоса у меня сжалось сердце? Я не сомневалась, что он презирает меня, как и любую богатую девушку, просто за то, что я родилась в своей семье. Но сейчас меня ранили воспоминания о нашей первой встрече и его отзыве о моем наряде, хотя, возможно, он и прав, не слишком уважая меня.

Карлос и Ангустиас пили чай на кухне, это было странно. После обычных приветствий и расспросов я поинтересовалась, почему они не в гостиной.

– Дон Херманико и дон Габриэль сегодня просто невыносимы, – отмахнулась тетя Пака. – А кроме того, нам с Карлосом нужно было поговорить с глазу на глаз. Скоро он закончит практику, станет настоящим врачом, я хотела узнать его планы.

Мне стало дурно. Я не взяла чашку, боясь уронить. В это мгновение я вдруг поняла, что Карлос, его молчаливое присутствие – необходимая часть моей жизни. Куда он уедет, получив диплом? Увижу ли я его снова? Почему меня так пугает возможная разлука?

Он пристально посмотрел на меня и произнес:

– На некоторое время я останусь здесь, чтобы присмотреть за пожилыми сеньорами.

Карлос словно прочитал мои мысли. Я слишком долго сидела почти не дыша, и теперь от напряжения звенело в ушах. Чтобы скрыть смятение, я поднесла чашку к губам и обожглась. Слезы выступили на глазах, и тут же меня пронзила мысль: я не хочу терять Карлоса. Он презирает меня, мы не ровня, но я не хочу терять его. От одной мысли, что я больше никогда его не увижу, я задыхалась, будто меня ударили в грудь.

Позже я раздумывала о нашем будущем браке с Фелипе. У него, вероятно, будут любовницы, Адела или какая-нибудь девушка из Саламанки (во втором случае его нежелание, чтобы я приезжала в гости, было легко объяснимо). Наверное, и у меня будет право на любовников. Я ненавидела себя за эти фантазии, но не могла от них отделаться. А кем еще мог стать для меня Карлос? В глазах окружающих мой брак с Фелипе уже почти состоялся, ведь речь шла об объединении состояний. Даже если Карлос ответит мне взаимностью, двери моего дома всегда будут для него закрыты. И пусть он врач, для моих родителей он просто бедняцкий сын.

Я вспомнила мужа тети Лолиты – тень за рулем автомобиля, все двери закрыты для него наглухо, – и мне показалось, что я многое поняла. Возможно, я даже всплакнула, представляя себе замужнюю жизнь с богачом, не исключающую любовников-бедняков, потому что подумала тогда же, что Карлос прав, презирая меня.

Устав с дороги, разволновавшись из-за разговора с Вевой, я почти не ужинала и рано легла. На тумбочке меня дожидался голубой конверт от тети Лолиты, писавшей о работе в народных библиотеках и борьбе с неграмотностью. Они показывали познавательные фильмы, ставили спектакли, в том числе кукольные, проводили курсы, концерты и лекции вдалеке от больших городов. Где-то задерживались всего на день, где-то на две недели, а перед отъездом дарили местной школе книги. Тетя Лолита вызвалась собирать эти книжные комплекты, ей