тоже устремила взор в потолок, будто молилась. – Лорка сначала убедился, что Пура согласна, а потом рассказал, в чем загвоздка: все экземпляры пьесы уничтожены полицией Примо де Риверы, кроме трех, помещенных в Главное управление безопасности.

– А известна причина? – Я притворно удивилась.

– Пьесу объявили порнографической. Лорка дал ей подзаголовок “эротические картинки”, оттуда все проблемы.

– А можно что-то предпринять?

– Разумеется! Пура намерена пойти в Главное управление безопасности с нотариусом и целой армией юристов и потребовать книги именем Республики. Просто позор, что произведения, подвергнутые цензуре при предыдущем режиме, до сих пор недоступны. В конце концов, не зря же Пура замужем за знаменитым адвокатом, – рассмеялась Эстрельита, не скрывавшая своего восхищения сеньорой Уселай.

Вева посмотрела на меня, в глазах ее был ужас. Лорка, судя по всему, был настроен решительно: без “Перлимплина” он не будет ставить “Башмачницу”. А “Перлимплина” в управлении безопасности нет, все три экземпляра спрятаны под фальшивыми обложками в библиотеке деканата. “Рога дона Ахинеи”, хранившиеся в отделе порнографии, могли обмануть чиновников, но не Пуру Уселай. По дороге к Вевиной сестре мы молчали, обе представляли себе, как Пура открывает неизданную рукопись Лорки и обнаруживает давно опубликованное произведение Валье Инклана.

– Нужно поговорить с Лунным Лучом, – сказала я наконец.

Вева засунула меня в такси до кафе “Саара”, где, по ее словам, нас ждал Лунный Луч. Никогда бы не подумала, что столь загадочный кабальеро, которого я легко могла себе представить в барочном дворце или гостиной в стиле рококо, выберет для встречи такое современное, американское по духу заведение. Первый зал “Саары” оказался полностью белым, с обилием плетеной мебели и комнатных растений. Лунный Луч был единственным посетителем. Одетый в безукоризненный серый, под цвет глаз, костюм, он сидел, скрестив ноги, и пил кофе из крохотной изящной чашечки. Завидев нас, он встал и улыбнулся. Выражение лица было ласковым и слегка детским.

Лунный Луч обратился ко мне по прозвищу, Метафизика, избегая этим необходимости самому представляться настоящим именем, а затем повернулся к Веве, назвав ее Перлимплином. Таким образом все имена были определены. В атмосфере подчеркнутой таинственности, которую создавал Лунный Луч, отказываясь от наших настоящих имен, хотя они, без сомнения, были ему известны, я чувствовала себя комфортно. Так он приглашал нас в игру, и я уважала правила, тем более что мне нравилась их определенность.

– Пура Уселай собирается забрать экземпляры из отдела порнографии, – выпалила Вева без преамбул.

Ее резкий тон удивил меня, на секунду я испугалась, что Лунный Луч не станет нас дальше слушать и уйдет. Однако его лицо приняло доброжелательно-сдержанное выражение, и он предложил нам заказать что-нибудь, уверив, что спешки нет.

– Спасибо, что сказали, хотя и несколько поздно. Вчера сеньора Уселай явилась в Главное управление безопасности и добилась, чтобы ей отдали нужные тексты.

Уже в машине Пуре хватило одного взгляда на машинописные страницы, чтобы понять, что рукописи, которые ей вручил лично директор управления, не “Перлимплин”. Однако она мгновенно сообразила, кто стоит за подменой, и попросила шофера развернуться и отвезти ее к Лунному Лучу. Тот встретил ее с улыбкой, стол был накрыт к чаю, словно он уже заждался.

– Но как вы узнали?..

Кабальеро махнул рукой, давая понять, что вопрос не имеет смысла.

– Мы с Пурой давно знакомы, – сказал он, – и сейчас уже все в порядке. Я обещал ей, что скоро у нее будут оригиналы Лорки. Я не сомневаюсь, сеньорита Перлимплин, что вы знаете, где они находятся.

Вева быстро кивнула. Лунный Луч улыбнулся, а затем сообщил нечто, от чего мне суждено было снова потерять покой:

– Думаю, пора изменить наши методы. Поэтому я велел построить тайное хранилище для всех спасенных книг.

– Тайное хранилище? – переспросила я, глядя на него во все глаза.

– Не удивляйтесь, сеньорита Метафизика. Это вы подали мне идею.

– Я?

Вева изумленно посмотрела на меня.

– В то утро, когда я встретил вас на пожаре, перепачканную и обожженную, я понял, что мы снова пригодимся, Невидимая библиотека обретет былое значение, и понадобится тайное хранилище для спасенных книг. Вы бессознательно принялись за дело, не думая об опасности. Я знаю от вашей подруги Ильдегарт, что это она вам позвонила, но заслуга целиком ваша, ведь это вы бросились в огонь.

Я подумала, что из всего того утра мне запомнились только руки Карлоса, обрабатывающие мои ожоги, и покраснела.

– Это такая мелочь, – пролепетала я еле слышно.

– Вовсе нет. Все имеет значение. Наблюдая ваше столкновение с Графом-Герцогом, я осознал, к чему нам стоит готовиться, если мир заполыхает. Нам придется противостоять не только поджигателям, но и мародерам. Вы вдохновили на создание этого хранилища.

– И где оно? – вмешалась Вева.

– Если я скажу, оно перестанет быть тайным, не так ли? – Лунный Луч улыбнулся. – Но скажу, что оно под землей.

Эти слова будто открыли новую страницу в моей жизни. Тогда я не знала, какую именно, но было ощущение, что мы пьем шампанское, а не кофе, и что зеленые листья растений на фоне белых стен “Саары” превратились в разноцветный серпантин. Мы стояли на пороге праздника, на пороге нового начала, ознаменованного постановкой пьесы, которую мне не довелось прочитать. Ну и что с того – “Перлимплин” был моим приглашением. И неважно, что Лунный Луч намекает на близость темных времен, мне слышался только смех и звон бокалов.

Утром мы первым делом отправились забирать из тайника оригинал Лорки. Хотя коробки уже начали увозить в Университетский городок, Хуана Капдевьелье сочла, что мы с Вевой будем полезнее, занимаясь классификацией, так что непосредственно к переезду нас не привлекали.

– Никогда не надо слишком усердно работать, – ворчала Вева, – потому что рискуешь стать незаменимым там, где не хочешь.

В любой другой ситуации библиотека деканата была бы именно тем местом, где мы хотели бы находиться, но сейчас “Перлимплин” лежал в коробке и ждал отправки. Терять время было нельзя.

До обеда мы работали молча. Было очень холодно, руки мерзли, несмотря на шерстяные митенки, которые связала нам Ангустиас и которые мы сначала не хотели надевать из ложно понятого щегольства. Однако горничная оказалась умнее нас. Она сказала, что библиотекари носят как раз такие. Коричневые шерстяные митенки показались мне страшным уродством. Я через силу поблагодарила Ангустиас. Но в тот день я натянула их, готовая не снимать, пока они не разлезутся от старости, истрепавшись так, словно их изгрызло не время, а мыши.

– Вы не идете обедать? – спросила Хуана, доставая из кармана мандарин.

– Закончим и пойдем, – отозвалась Вева, умевшая врать гораздо лучше меня.

Хуана улыбнулась и удалилась, не догадываясь о наших планах. Едва смолк стук ее каблуков, мы