Закончив, я почувствовала себя намного лучше, но ответ Фелипе меня обескуражил:

– Я понимаю твое желание иметь собственную жизнь и после свадьбы. Я тоже совершал поступки, которыми не стоит гордиться. В дальнейшем нам следует быть благоразумнее.

И тогда мне стала ясна причина моей тревоги – я просто не хотела выходить замуж. Я не из тех, кто думает, что все лучшее впереди. Я отчаянно цеплялась за настоящее. У будущего было лицо Фелипе, именно ему предстояло стать моей тюрьмой. С моей стороны нечестно было рассчитывать на почти фиктивный брак. Мы оба хотели быть свободными и жить каждый своей жизнью, но нас связывали гранатовое кольцо и ожидания родителей. После окончания учебы в следующем году мне предстояло принять решение о своем будущем, а я не хотела принимать решений. Пока еще не хотела. Я панически боялась, что кто-нибудь заговорит о подготовке к свадьбе. Изо дня в день я мечтала, чтобы время остановилось, но оно, проклятое, лишь ускоряло свой бег.

Глава 8

Стражи книг

Октябрь 1933 года

В конце октября 1933 года папа снова приехал в Мадрид. Он неожиданно явился в пансион и даже пообедал с нами, но надолго не задержался. Сказал, что приехал в театр, и не соврал: в тот самый день Хосе Антонио Примо де Ривера объявил в Театре комедии на улице Принсипе о создании новой партии, которая еще не называлась Испанской фалангой и даже еще не была партией. Папа стал фалангистом раньше, чем возникла сама Фаланга.

Могу вообразить, как он расхаживал в форме по деревне, гордый, довольный, что нашел наконец политическое пристанище. От тети Лолиты я узнала, что отец Фелипе немедленно последовал его примеру, и это способствовало их новому сближению. Читая письма тети, которая почему-то стала бывать в деревне чаще, я представляла их себе как эдаких дона Габриэля и дона Херманико, только моложе.

Консерваторы выиграли ноябрьские выборы благодаря Испанской конфедерации автономных правых – коалиции, объединившей все католические, монархические и консервативные группы, разрозненные во время предыдущих выборов. Хотя поражение левых сил случилось из-за их раздробленности и неэффективности предыдущего правительства, распространилась идея, что результат выборов определили женщины, которым разрешили голосовать. А я-то думала, что мы живем в новом мире, где женщины постепенно добиваются прав, а феминистская литература давно выбралась из подполья. Но выходило, что даже самые прогрессивные люди не являются нашими союзниками. Мы с Вевой и Эстрельитой задавались вопросом, как это женщины умудряются оказаться виноватыми всегда, когда кто-то не хочет отвечать за неудачи.

– А я уж думала, что феминизм – это вчерашний день, – вздохнула я с грустью.

– Не знаю, вчерашний или еще какой, но для мужчин мы невидимы, пока не понадобится козел отпущения. – Эстрельита разозлилась не на шутку. – Но у невидимок свои преимущества, они могут действовать незаметно.

– Думаешь, сейчас запретят твои песни? – Вева достала мундштук, который стянула у отца, и закурила.

– Нет, конечно. Сейчас с проблемами столкнутся коммунисты, правые считают их главным врагом. На анархистов они предпочитают не обращать внимания, потому что у нас с коммунистами тоже разногласия, но правые думают, что мы с ними заодно, – ну не идиоты ли! Хотя вообще-то анархисты тоже не идеальны. Пусть мы и не верим в брак, но пришлось тут кое-кого заставить жениться, а то понаделали женщинам детей и потом бросили. Даже во время революции нужно соблюдать приличия.

Слова Эстрельиты о правых и анархистах подтвердились, стоило нам выйти из ее гримерки, – в зале было полно “синих рубах”. Кабальеро с подведенными глазами и пьяные интеллектуалы сидели бок о бок с аккуратными мужчинами в форме, смеявшимися шуткам Эстрельиты так, словно они и сами по духу анархисты.

И все-таки в воздухе еще витало легкомыслие. Левые интеллектуалы и новоиспеченные фалангисты сталкивались сначала в кабаре, а затем в кафе “Веселый кит”, и постепенно взаимные колкости переходили в оскорбления.

– Коммунисты! Большевики! – неслось с одной стороны.

– Фашисты! Реакционеры! – отвечали с другой.

Но распри эти никем не воспринимались всерьез. Они больше походили на детские ссоры, и в конце концов одна сторона выставляла другой выпивку.

С наступлением декабря вечеринки в “Веселом ките” стали длиннее. Я была рада, что могу больше времени проводить вне пансиона и не видеться с Карлосом. Я избегала его как могла, потому что все тело начинало гореть, когда он был поблизости, а если мы все же оказывались вместе за ужином, то не поднимала на него глаз, да и не ела почти. В присутствии Карлоса мой желудок ужимался до микроскопических размеров.

Левые завели обычай распевать куплеты Эстрельиты, а та однажды забралась на стол в “Веселом ките”. Ее оппоненты принялись горланить песню, сочиненную тут же. Мы слушали с интересом, пытаясь постичь слова, но так и не смогли обнаружить в них хоть какой-то смысл.

– Подозреваю, – с улыбкой прошептал Лорка, присоединившийся к нам в тот вечер, – что каждый написал по строчке, поэтому они никак и не связаны. Все равно что играть в “Изысканный труп”[73] или сочинять дадаистскую ерунду.

– Если это и вправду авангардистское произведение, то получилось у них случайно, – рассмеялась Вева.

Лорка, не оставлявший без внимания ничего необычного, встал и зааплодировал куплетистам. И никто не заметил в его глазах насмешки.

– Как оригинально! Вы сами сочинили?

Поэты-фалангисты растерянно признали, что написали слова именно так, как и предположил Лорка.

– Быть может, стоит использовать ваши таланты для создания гимна, а то не дело распевать одни итальянские и немецкие марши! – добавил Лорка.

Приближались рождественские праздники, и мы решили задержаться в “Веселом ките” еще немного. Вскоре к нам подошел высокий и полный, аристократичный на вид фалангист и с улыбкой спросил, не найдется ли у нас спичек.

– От меня не укрылось, что наша песня показалась вам чепухой, – сказал он лукаво.

– Она показалась нам изысканно модернистской, – ответила Вева не моргнув глазом.

– По сути, мы с вами ближе, чем вы думаете. – Фалангист держался вполне дружелюбно. – И вам, и нам не наплевать на народ. Нас тоже волнует рабочий вопрос. – Слово “рабочий” он произнес с той же интонацией, с какой мог бы сказать “барочный” или “рококо”.

– Однако то, что нас объединяет, может нас и разъединить, – заметила Эстрельита.

Казалось, что высоченный фалангист с трудом нашел взглядом крохотную артистку.

– Сеньора, вы великолепны. – Он поцеловал ей руку. – Очень верное замечание, но, надеюсь, ваше предсказание не сбудется.

Аристократичный господин удалился, а Лорка пробормотал, что он славный малый.

После спасения “Перлимплина” время будто ускорилось. Шел 1934 год. Окончание весеннего семестра означало окончание университета и наступление