– Возможно, так и должно быть?

Я показала ей каталог, согласно которому на этой полке полагалось стоять десяти книгам. Но не было ни одной. Хуана скорчила недоверчивую мину. И не слишком убежденно пробормотала, что, возможно, книги найдутся в другом месте. Наверняка некоторые из них читатели когда-то взяли на дом и годами не возвращали. Эта мысль расстраивала сеньору Капдевьелье, которая рассчитывала получить достоверную информацию о фондах библиотеки к переезду на новое место.

– С новой системой такого не повторится, – уверенно сказала я, и Капдевьелье улыбнулась.

Вева, понимавшая, что я хочу произвести хорошее впечатление на нашу руководительницу, подшучивала надо мной весь день.

Последние месяцы 1932 года пролетели незаметно, как всегда бывает, если ты полностью поглощен работой. Узнав, что Хуана Капдевьелье планирует воспользоваться рождественскими каникулами, чтобы перевезти библиотеку деканата в Университетский городок, я придумала для родных повод остаться на праздники в Мадриде. Мама вроде бы не рассердилась – возможно, все ее силы уходили на то, чтобы сердиться на мужа, который постоянно уезжал то в Мадрид, то в Португалию по каким-то запутанным политическим делам. Фелипе, кажется, тоже не расстроился. Он сказал, что может приехать ко мне, когда потеплеет, словно просил разрешения.

– Или я могла бы приехать к тебе в Саламанку, – предложила я.

На том конце провода повисло неловкое молчание, стали слышны обрывки чужих фраз на переговорном пункте, откуда звонил Фелипе, и я защебетала, что все-таки лучше приехать ему, потому что в пансионе найдется комната… Он не согласился и не отказался, и в конце концов мы стали говорить о том, как нелегко ему дается учеба в этом году. Я не упомянула свои новые библиотечные приключения. Мне не хотелось, чтобы он догадался, насколько я ими увлечена.

Мы с Вевой все праздники трудились “плечом к плечу”, если использовать выражение, которым тетя Лолита описывала свою работу вместе с Милитой, и я поневоле замечала малейшие изменения в настроении подруги. Однажды мне показалось, что Вева ведет себя странно – когда мы снимали с полок затерявшиеся книги, чтобы наклеить ярлыки, она избегала моего взгляда и казалась рассеянной.

– Что с тобой?

– Дурацкий день.

В такую причину я не поверила:

– У тебя правда все хорошо?

– Отстань, – буркнула она. – Ничего страшного, просто мутит немного. Пойду в туалет.

Она направилась к двери, держась руками за живот, и я пошла за ней, готовая помочь. Но обнаружила, что едва Вева вышла в коридор, как к ней вернулась ее обычная энергичность, она уже совсем не была похожа на человека, которого вот-вот стошнит. А когда она прошла мимо двери туалета, я решила проследить за ней. Отзвук моих шагов казался мне оглушительным, я мечтала стать невидимой. Возможно, мне это и удалось, потому что Вева ничего не заподозрила.

Книги, уже каталагизированные по новой системе, были упакованы и лежали в вестибюле библиотеки, ожидая переезда. К ним-то и направилась Вева. От волнения сердце рвалось у меня из груди. Почему подруга меня обманывает? У нее свидание? Или она замышляет кражу? Неужели она способна украсть книгу?

К моему удивлению, Вева подошла к молодому человеку в очках с толстыми стеклами, проверявшему список, и отдала ему три книги в изящных переплетах.

– Их недостает в этой партии. Они должны быть в вашем списке, – уверенно сказала она.

– Согласно списку, они уже в коробках, – ответил молодой человек.

– Если они у меня, значит, их там нет.

Он взял книги и близоруко сощурился. Только теперь я заметила, насколько моя подруга взволнована: она переминалась с ноги на ногу, словно готовая сорваться с места. Если бы я не знала Веву так хорошо, может, и не обратила бы внимания, потому что весь ее вид излучал уверенность, и молодой человек не стал с ней спорить. На лице у Вевы появилась довольная улыбка, она развернулась и на этот раз действительно пошла в туалет.

Я подождала, пока молодой человек уйдет, и подошла к столу, на котором он оставил книги – красный крестик на карте острова сокровищ. На обложке той, что лежала сверху, значилось: “Луис Мата-и-Араухо. Новая латинская грамматика, написанная с философской простотой”, я открыла ее, ожидая найти внутри шифр или тайное послание, которое бы все объяснило, и долго искать не пришлось. Достаточно было прочитать имя автора и название на титульном листе: “Федерико Гарсиа Лорка. Любовь дона Перлимплина: История про счастье и беду и любовь в саду”.

– Можно узнать, что ты делаешь?

Не сообразив еще, чей это голос, я спрятала книгу за спину. Вева, подбоченясь, стояла у меня за спиной. От возбуждения я даже не услышала ее шагов.

– Ничего, – пробормотала я.

– Положи туда, откуда взяла, а то все испортишь.

Вева вырвала книгу у меня из рук и вернула на стол.

– Это “Перлимплин”? – спросила я.

Вева кивнула и потащила меня в туалет. Я не сопротивлялась. Голова кружилась, ноги были ватные, я задыхалась. Меня захлестнула ревность.

– Лунный Луч велел не терять их из виду, потому что, возможно, они скоро понадобятся. Себастьян переплел пьесу как старый учебник латинской грамматики, и я отнесла три книжки в факультетскую библиотеку. Но сейчас, со всем этим переездом, я решила, что пусть они тоже переедут, чтобы их было легко найти.

А что, если теперь появится шанс на постановку “Перлимплина”? Эта мысль вмиг развеяла всю мою ревность. И пусть мне пока не удалось прочитать пьесу, я держала ее в руках!

Когда мы вышли из туалета, возле коробок с книгами спиной к нам стоял кабальеро, одетый слишком элегантно для сотрудника библиотеки, занятого переездом. Мы с Вевой рассмеялись, как две напроказившие школьницы, однако он даже не обернулся, словно был не от мира сего. Но едва мы вернулись к работе и Хуана Капдевьелье упрекнула нас за слишком долгую отлучку, как я забыла о нем. Если это человек, какая разница, кто он. А если призрак из тех, что беседуют с тетей Пакой, которых я, по ее словам, тоже могу видеть, то на них лучше тоже не обращать внимания. Тогда, может быть, однажды они наконец исчезнут, хотя бы от скуки.

“Дон Перлимплин” недолго ждал своего часа. Эстрельита рассказала, что Лорка объявил условия, на которых согласен помочь Пуре Уселай с постановкой “Чудесной башмачницы”. Условие такое: театр Гражданской ассоциации должен поставить также “Любовь дона Перлимплина”. Пура Уселай с восторгом согласилась, еще бы: две пьесы Лорки вместо одной! Я взглянула на Веву – та побледнела как привидение и закатила глаза.

– Не так-то это просто, – пробормотала она.

– Нет, конечно, нет. – Эстрельита