2,5 раза. Зато был отмечен резкий рост числа и удельного веса партийных работников. Они составили половину делегатов съезда. «Какое уж тут представительство основных социальных слоев!» — напишет позднее в своих мемуарах бывший член Политбюро В. А. Медведев и признается: «Руководство ЦК не извлекло уроков из последних выборных кампаний, понадеялось на спонтанность демократического процесса»[328].

Политбюро, видя такое положение на съезде, даже выступит с инициативой пригласить на XXVIII съезд 350 рабочих и крестьян, преимущественно из числа тех, кто был выдвинут кандидатами в делегаты и баллотировался по округам или на конференциях. М. Горбачев вспоминает: «Возникла дискуссия вокруг предложения пригласить на съезд в качестве гостей группу рабочих. Дело в том, что среди делегатов оказалось ничтожно малое число рабочих, их оттеснили секретари парторганизаций. Конференция и, естественно, съезд превращались в форумы партийных функционеров преимущественно районного и городского звена. Таков был результат выборов, в ходе которых партаппаратчики организовали мощное давление, попросту сами себя и делали делегатами. Я был за то, чтобы дать мандат представителям рабочего класса с правом совещательного голоса. Так, в общем, и решили. Они, между прочим, и на Российской конференции, и на съезде КПСС „задавали жару“, даже выделились в своего рода секцию»[329].

Однако такие административные попытки поддержать рабочих не смогли предотвратить их массовый исход из партии. Вот что писал в журнал «Известия ЦК КПСС» член ЦК КПСС, фрезеровщик Нижегородского авиационного производственного объединения им. С. Орджоникидзе В. С. Куликов: «У нас на заводе почти на 40 % сократилась численность партийной организации <…> А в итоге — опять неудовлетворенность. Ушли из партии — и вовсе превратились в пассивных наблюдателей. Никто из тех, кто вышел из КПСС у нас на заводе, не связал себя с активной политической жизнью. „Болото“? Если бы все так просто было! Люди почувствовали свою ненужность — в этом ведь мы прежде всего виноваты»[330]. Впрочем, были сообщения с мест, свидетельствовавшие о стремлении рабочих понять, кто же отражает все-таки их интересы, есть ли у этих сил конкретная программа, за которой можно пойти[331].

В это время в партийной среде и обществе распространяется идея о переносе основной партийной работы из трудовых коллективов в партийные организации по месту жительства. Поначалу это преподносилось как забота об уже не работающих коммунистах-пенсионерах, тем более что их доля в составе партии с каждым годом все увеличивалась. С другой стороны, Политбюро ставило задачу перед партийными организациями «возглавить процесс нарастающей общественной активности людей по месту жительства»[332] в связи с увеличением количества и активизацией деятельности различных неформальных общественных объединений и движений, формирующихся по территориальному принципу.

Развернулись дискуссии о принципе построения партии. Интересно, что, по данным социологических исследований, проводившихся на XXVIII съезде КПСС и российской партийной конференции, подавляющее большинство делегатов поддержало территориально-производственный принцип, и лишь каждый пятый предлагал решить вопрос, где состоять на учете, самим коммунистам[333]. Однако партийное влияние в трудовых коллективах неуклонно сокращалось. По результатам социологического опроса, проведенного АОН ЦК КПСС, перед приостановлением ее деятельности партию не поддерживали 53 % рабочих. В 1990 г. в промышленности число цеховых парторганизаций уменьшилось на 40 тыс., а партийных групп — на 136 тыс.[334]

16 июля 1991 г., т. е. еще до Указа Б. Н. Ельцина о департизации, ЦК КПСС одобрил «Рекомендации по работе партийных организаций по месту жительства населения». В них говорилось, что постановка на учет работающих коммунистов в партийные организации, состоящие главным образом из пенсионеров, не оправдывает себя. Рекомендовалось создавать территориальные партийные организации на профессиональной основе. Например, партийные организации учителей, работников правоохранительных органов и др.[335]

Таким образом, уже в 1989 г. обозначается тенденция департизации трудовых коллективов как социальной основы партии. А 26 февраля 1991 г. Секретариат ЦК КПСС постановил «усилить поиск и практическое применение новых форм и методов работы партийных организаций по месту жительства, обеспечить существенные сдвиги в этом направлении уже в нынешнем году»[336]. Как видим, еще до знаменитого указа президента РСФСР Б. Н. Ельцина «О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР» КПСС сама сдавала свои позиции в трудовых коллективах, все более отдаляя себя от своей классовой опоры. Так рабочий класс начал отворачиваться от партии «всего народа».

По советской традиции состав высших партийных органов должен был отражать весь социальный срез партии. Показательной в этом смысле была трактовка кадровой политики в курсе «Партийное строительство»: «Социалистическое общество впервые в истории поставило дело подбора руководящих кадров на подлинно демократическую основу. Коммунистическая партия неустанно заботится о том, чтобы в руководящие органы выдвигались люди, представляющие все классы и слои советского общества, нации и народности СССР, люди всех возрастов и поколений»[337].

Самой высокой была доля городских уроженцев в первых составах партийного руководства времен революции и гражданской войны — как раз тогда, когда доля горожан в населении страны была самой низкой. Позднее, по мере того как доля городского населения росла, партийная элита все больше пополнялась за счет выходцев из деревни — в некоторые периоды больше, чем наполовину. С 1940 по 1980 г. выходцы из крестьян в руководстве партии пролетариата явно преобладали.

Обращала на себя внимание убывающая роль уроженцев крупных городов, особенно столиц, в то время как выходцы из малых городов и поселков, которые и в России, и в СССР часто не слишком отличались от деревни, появляются в партийном руководстве все чаще и чаще. За четыре десятилетия с 1950 по 1989 г. в нем появились всего два уроженца Москвы и ни одного — Петербурга-Ленинграда, «колыбели революции». Из 100 человек, пришедших за это время на высшие партийные посты, 47 родились в деревне и 17 — в рабочих поселках. Уроженцев же крупных городов, включая Москву, было всего 22, причем девять из них пришли уже в горбачевское время — с 1985 по 1989 г. В целом же можно сказать, что люди, десятилетиями возглавлявшие «партию рабочего класса», рекрутировались отнюдь не из главных мест сосредоточения пролетариата[338].

По данным, приводимым В. Моховым, на протяжении 1950–1980-х гг. в составе Политбюро преобладали лидеры рабоче-крестьянского происхождения: в Президиуме ЦК КПСС, избранного на XIX съезде КПСС — 66,7 %, в 1956 г. — 58,8 %, в Политбюро в 1966 г. — 78,9 %, в 1976 г. — 81,8 %, в 1986 г. (XXVII съезд КПСС) — 73,7 %[339].

Характерно, что в Советском Союзе количество выходцев из крестьянских семей в составе Политбюро долгое время превосходило количество выходцев из рабочих семей. Так, если в 1956 г. 47,4 % состава Политбюро происходило из сельской местности, то в 1961 г. доля уроженцев села