Таково следствие новой кадровой политики партии. С учетом того, что именно хозяйственные руководители на протяжении всей советской истории находились под бдительным, временами переходящим в репрессии, контролем партии (под контролем КПСС до XXVIII съезда КПСС находилось около 15 тыс. должностей[290]), неудивительно, что именно хозяйственная номенклатура стала ударной силой капитализации, когда почувствовала ослабление партийного контроля. Как только должности руководителей предприятий выпали из партийной номенклатуры по мере расширения экономической самостоятельности предприятий и перехода на рыночные принципы хозяйствования, партия становилась им не нужной, прежде всего, как институт контроля за их деятельностью.

«Анализ показывает, — говорил председатель ЦКК КП РСФСР Н. С. Столяров, — что одной из причин оттока руководителей из партии является их стремление освободиться от партийной ответственности за итоги своей деятельности, которая не всегда укладывается в рамки закона, требований Устава КПСС. Видимо, встревоженные таким оттоком, некоторые комитеты перестали привлекать к партийной ответственности коммунистов-руководителей за злоупотребления служебным положением. За 1990 г., например, в Тюменской области число коммунистов, наказанных по партийной линии за такие проступки, сократилось в 2,5 раза, а по г. Тюмени — в 5 раз»[291].

Тем самым хозяйственные руководители, несмотря на формальное отсутствие частной собственности, становились реальной властью, в том числе над партийными организациями, на производстве, что в конечном счете усиливало тенденцию к «департизации» трудовых коллективов. «Слабеют и позиции заводских парткомов, — рассказывал член ЦК КПСС, фрезеровщик Нижегородского авиационного производственного объединения им. С. Орджоникидзе В. С. Куликов. — Скажем, у нашего — серьезные финансовые затруднения. Девять освобожденных партийных работников содержать уже не можем. А рухнет это звено, что же останется? Тогда из авангардной превратимся невольно в парламентскую партию…»[292]

Чтобы способствовать сохранению влияния на корпус управленцев, а через него на социально-экономическую и политическую ситуацию в обществе, Секретариат ЦК КПСС в апреле 1991 г. рекомендует партийным комитетам включать коммунистов-руководителей предприятий, учреждений, военных частей, правоохранительных органов в состав комитетов или их бюро[293]. Становившимся материально зависимыми от директората парткомам было выгодно закрывать глаза на злоупотребления, включать в свой состав хозяйственного руководителя, невзирая на его действительные убеждения. Так интересы партии подчинялись интересам будущих бизнес-структур. Пройдет немного времени, и уже собственники и менеджмент приватизированных предприятий будут решать, какие партии поддерживать материально, организационно и кадрово.

Анализируя итоги зональных совещаний секретарей первичных организаций, Секретариат ЦК КПСС в мае 1991 г. был вынужден констатировать, что отход партийных организаций от участия в решении хозяйственных, производственных вопросов серьезно подорвал их авторитет в коллективах[294].

По мере ухудшения экономической ситуации в стране количество злоупотреблений служебным положением со стороны хозяйственных руководителей растет. Это проявлялось в нарушении принципа социальной справедливости при распределении жилья, продаже легковых автомобилей, мебели и других товаров повышенного спроса. Все чаще допускались незаконные выплаты за работу в кооперативах, премий, повышение без достаточных оснований должностных окладов.

На заседаниях комитетов партийного контроля констатировалось ослабление спроса с коммунистов-руководителей за порученный им участок работы, сокращение практики рассмотрения персональных дел[295]. Изменение функций партии партийными комитетами зачастую понималось не как отказ от вмешательства в оперативное управление и контроля технологических процессов, а вообще отказ от какого-либо контроля за соблюдением руководителями-коммунистами партийной и государственной дисциплины. У некоторых комитетов появилась даже боязнь вызвать усиление выхода из партии. Это объясняется тем, что партработники — как освобожденные, так и неосвобожденные — были связаны со своими предприятиями рабочим местом, возможностями дальнейшей профессиональной карьеры, а значит, оказывались в зависимости от администрации, приобретавшей все большую самостоятельность с принятием законов о предприятиях, кооперации и собственности.

Таким образом, перенос всей работы по приему в партию в ее низовые звенья при всемерном расширении их самостоятельности не способствовал укреплению рядов партии, а, наоборот, вел к ее разрушению. Без сомнения, социальная неоднородность внутри партии в связи с массовым выходом и резким сокращением приема в течение 1990–1991 гг. усилилась. Как только произошел отказ от пропорционального представительства, квотного регулирования приема, социальные диспропорции в партии усилились. При этом провозглашение общедемократического лозунга «Власть партийным массам!» было воспринято по-анархистски, т. е. как обоснование для наступления на партийный аппарат, на отказ от базового принципа строения партии «демократического централизма».

«Самый главный политический противник КПСС — она сама, ее внутреннее состояние — растущая апатия коммунистов, размытость теоретических позиций и социально-экономической политики», — такой диагноз поставит партии организационный отдел ЦК незадолго до запрета партии в 1991 г.[296] Почта центральных органов партии и печати все чаще свидетельствовала о снижении партийной дисциплины, слабом влиянии на дела в трудовых коллективах, пассивности коммунистов, росте задолженности в партийных взносах. «Партийные собрания проводятся от случая к случаю, секретари парторганизаций не знают, какие проблемы обсуждать, на что нацеливать коммунистов, хотя проблем на этих предприятиях масса», — рассказывал председатель ЦКК КП РСФСР Н. С. Столяров в интервью журналу «Известия ЦК КПСС»[297].

В ходе предсъездовской партийной дискуссии в 1990 г. на местах не раз говорилось, что отказ от регламентирования приема в КПСС, демократизация в отборе партийного пополнения, получившая отражение в проекте Устава партии, ориентируют на стихийность, ведут к снижению требовательности к вступающим в КПСС, уровня индивидуальной работы с ними[298].

В какой-то мере сдерживало хаотический выход из партии отсутствие уставного порядка выхода из КПСС. Действовавший в то время Устав КПСС считал выбывшим из партии коммуниста, который не платил в течение трех месяцев членские взносы и фактически утратил связь с партийной организацией. При этом он непременно обсуждался в первичной партийной организации, которая на основании изученных обстоятельств выносила свое решение с утверждением его вышестоящим партийным комитетом. Благодаря этому можно было выяснить истинные причины выхода из партии и обеспечивался контроль над членами партии, особенно если те через неуплату взносов хотели уйти от партийной ответственности за определенные проступки.

Другим регулятором численности и средством контроля был исторически сложившийся в коммунистической партии механизм партийных «чисток». В период перестройки это слово старались не употреблять, но инициативы произвести «аттестацию» коммунистов или их перерегистрацию приходили с мест и обсуждались на партийных форумах. В частности, о ней говорилось в Тезисах ЦК КПСС к ХIХ Всесоюзной партийной конференции. Однако делегаты конференции воздержались от решения о проведении общественно-политической аттестации коммунистов. Руководство партии отказалось от внесения в процессы очищения партии элементов организации, поддавшись на стихийный массовый отток из партии. Так, например, член Политбюро ЦК КП РСФСР И. И. Антонович, выступая на XXIII Пермской областной партийной конференции, объяснил отказ от перерегистрации членов КПСС тем, что ее следует проводить, «когда партия находится в максимально благоприятных политических условиях»[299].

Вопрос о праве свободного выхода из КПСС без персонального