говоря о Магалиме, поскольку не только разнообразные существа буша являются его элементами, но и их силы, «такие же, как у него» (Brumbaugh 1987, 26). Принося жертву местному духу (масалаи), человек из феранмин говорит: «Скажи своему отцу [Магалиму], чтобы он перестал устраивать грозы и не посылал землетрясений» (26). Землетрясения и грозы – едва ли не единственные меры, которые принимает Магалим для защиты своих детей от людей, о чем свидетельствует Йоргенсен в в своей превосходной серии исследований папуасов телефолмин. Поскольку все существа в его домене – «люди Магалима, если вы убьете их, Магалим <…> отплатит болезнью, или он пошлет плохие сны – и вы умрете» (Jorgensen 1980, 352; курсив автора). Получается, это еще одно доказательство зависимого положения людей, живущих за счет других людей. Часть продуманных правил уважения, касающихся дичи и других вещей, направлена на вытеснение их субъектности, чтобы освободить тело для потребления человеком.

В Северной Америке душа таким образом отделяется от тела и реинкарнируется; в некоторых районах Амазонии довольно сложные правила регулируют процесс десубъективации, освобождающий тело для использования человеком. В любом случае всепроникновение анимизма свидетельствует о повсеместной распространенности каннибализма, по крайней мере потенциального. Он был так же широко распространен среди людей, как и анимизм. Даже сегодня среди трансценденталистов веганы, избегающие мяса, делают это исходя из тех же предпосылок о персонифицированности пищи.

Демоны и призраки: антилюдские металюди

Когда поздней осенью над землей бушуют штормы и освобождают море от ледяных оков, которые пока еще слабы, когда расколотые льдины сталкиваются друг с другом и с громким треском ломаются, когда куски льда в диком беспорядке нагромождаются один на другой, эскимос верит, что слышит голоса духов, населяющих налившийся злобой воздух. Духи мертвых, тупилак[61], неистово стучатся в хижины, в которые не могут войти, и горе тому несчастному, к кому они могут прикоснуться. Он немедленно заболевает, и, согласно поверьям, его ждет скорая смерть. Свирепый кикирн[62] преследует собак, которые умирают в конвульсиях и судорогах, как только его увидят. Пробуждаются все бесчисленные духи зла, стремящиеся принести болезни и смерть, непогоду и неудачу на охоте. Самые страшные гости – Седна, хозяйка подземного мира, и ее отец, которому достаются мертвые инуиты. Пока другие духи наполняют воздух и воду, она поднимается из-под земли (Boas, The Central Eskimo [1888] 1964, 195–196).

Призраки [умерших баконго Центральной Африки] – это ведьмы, которым было отказано во входе в деревню предков. <…> Про одного моего знакомого сказали, что его «отправили назад за удостоверением личности», как будто порог – это военный блокпост на пути в город. Ведьмы становятся «призраками», а не «предками» и обречены на бесконечные скитания по бескрайним и бесплодным лугам, что лежат между лесами и возделанными долинами. <…> На востоке эти призраки – матебо. <…> «Тебо[63] [призрак] обычно невысокого роста и очень уродлив. У него пепельная кожа, длинные рыжие волосы, и от него исходит отвратительный запах. Часто в сумерках призраки покидают свое убежище и проходят по деревням, воруя кур и коз, а также одежду и другие вещи. Иногда они нападают на человека, встретившегося им на безлюдной тропинке, жестоко избивают и пытаются затащить в свое логово, чтобы сожрать. Человеческая плоть для этих отвратительных существ то же, что свинина для обычного муконго, – любимое блюдо» (Van Wing 1959, 291). <…> В наши дни такие истории, очевидно, малоизвестны (MacGaffey 1986, 73).

Как и так называемые злые духи, призраки и демоны имеют целый ряд античеловеческих предрасположенностей. Во-первых, они противоположны людям, понимая «противоположность» в строгом смысле (как рассказывал на лекциях великий лингвист Флойд Лаунсбери), в котором противоположности (как сахар и соль) – это вещи, одинаковые во всех существенных отношениях, кроме одного. В шестой главе книги «Эскимосы нетсилики» (1931) – «Духи и другие сверхъестественные существа, не являющиеся настоящими людьми» – исследователь Кнуд Расмуссен пишет, что «воздух, море и земля» вокруг инуитов «полны духов, в основном злых и очень редко добрых. Все эти невидимые существа – мертвые люди или убитые животные, которые из-за какого-то нарушения табу не обрели покой после смерти» (Rasmussen 1931, 239). В более общем смысле в самых разных обществах призраки – это умершие, которые были отделены и отличены от своего рода каким-то негативным знаком: плохим поведением при жизни, пренебрежением к жертвоприношениям или церемониям погребения со стороны оставшихся в живых, плохой[64] смертью или другой подобной роковой ошибкой. Вечно завистливые и мстительные по отношению к живым, они становятся беспокойными и безымянными «свободными духами», не привязанными к какой-либо определенной группе людей и опасными для всех. В этом отношении они отличаются от тех, кого подобает называть предками, остающихся после смерти членами своих семей или родовых групп, обычно обладая определенной властью над живыми членами группы.

В знаменитой работе «Древний город» (Куланж [1864] 1895) французский историк-антиковед Фюстель де Куланж искусно провел сравнение между «сакральными мертвецами» греческой Античности, которых должным образом хоронили и почитали, и теми, кто был заброшен, лишен могилы и обречен стать злобным призраком. После взятия Трои, рассказывает он, когда греки собирались вернуться в свою страну, каждый брал с собой по прекрасной пленнице. Ахилл, мертвый и находящийся под землей, все же требовал свою, и ему отдали Поликсену, младшую дочь троянского царя Приама. Резкий контраст – несколько строк спустя: «Душа, не имевшая могилы, не имела жилища. <…> ей суждено было вечно бродить и скитаться в виде лара или призрака, никогда не останавливаясь для отдыха, никогда не получая необходимых для себя приношений и пищи. Несчастная, она скоро становилась злотворной. Она мучила живых, насылала на них болезни, опустошала их жатвы, пугала их страшными явлениями, чтобы склонить их к погребению ее тела и ее самой. Отсюда народилось верование в привидения» (Фюстель де Куланж 1895, 7).

Демоны отличаются и отдаляются от людей не только своим нечеловеческим или бывшим человеческим происхождением, но и преувеличенными и гротескными человеческими формами. Это нелюди: антропоморфные гиганты или карлики, люди с отсутствующими частями тела, гигантскими пенисами, сердцами вне груди, гибриды людей и животных и другие подобные ужасающие версии рода человеческого. (В позднем Средневековье трансценденталисты перевели таких нелюдей в имманентистские народы terrae incognitae.) Кроме того, нелюди, как и призраки, по большей части невидимы, хотя они могут заявить о своем устрашающем присутствии, внезапно став видимыми для ничего не подозревающих людей или превратившись в человека, соблазнительного и вводящего в заблуждение. Если шаманские существа сами по себе обладают сверхчеловеческими способностями, а колдуны способностью красть