боль, – он действительно собирался убить того, в чьё тело попал Максим. Не схватить. Не вернуть куда-то там. Именно уничтожить. И если бы не это проклятое место… Если бы не странная ледяная вода из ручья, что питал это маленькое озеро… Если бы не твари…

Начавшаяся бы формироваться в его голове мысль резко оборвалась. Он задумчиво нахмурился. Твари. Максим вдруг осознал это с запозданием, и от этого осознания по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Пока он заманивал охотника всё глубже, пока слышал его шаги, дыхание, ругань, – он чувствовал чьё-то присутствие. Не видел. Не слышал. А именно ощущал – словно давление на границе восприятия. Будто в тумане кто-то шевелился, полз, наблюдал. И всё же… Он их не замечал. И на него они не нападали. Не приближались. Да даже не реагировали. Вообще… И это было очень странно.

Даже сейчас, когда второй охотник погиб – растворённый, стёртый, – твари, что секунду назад теснили его, внезапно отступили. Без рыка. Без ярости. Словно выполнили какую-то работу… и больше он их не интересовал.

Снова тяжело и устало вздохнув, Максим медленно повернул голову и посмотрел на озерцо этой странной “ледяной” воды. Его поверхность уже снова была гладкой, почти зеркальной, будто ничего и не произошло. Ни крови. Ни следов борьбы. Даже воздух над ним казался плотнее, тяжелее – насыщенным чем-то древним и чем-то чуждым.

– …Почему? – Едва слышно прошептал он, мучаемый невысказанным вопросом. Ответа, разумеется, не последовало. Но внутри него что-то шевельнулось. Какое-то смутное, и весьма тревожное понимание. Ведь когда этот молодой охотник шагнул в “ледяную” воду, она пожрала его так, словно это было естественно. Правильно. А когда Максим раньше касался этой же воды – пил её, омывал раны, стоял рядом часами – она не только не вредила ему, она… помогала… Раны заживали… Силы возвращались… Боль отступала… И теперь – твари. Они не признали его добычей. Не признали врагом. Скорее… Не признали кем-то чужим.

Подумав об этом, Максим аж до боли стиснул свои тонкие пальцы, чувствуя, как под кожей всё ещё гуляет холодная, чуждая энергия. Эта мысль была настолько неприятной, что он даже не сразу решился её додумать до конца. Словно это ущелье… Словно вся эта странная сила, пронизывающая всё в этом месте… Словно даже само это место… Считало его своим. Не пришлым. Не вторгшимся. А частью себя. Частью своего естества. И от этой догадки парню стало по-настоящему не по себе. Гораздо сильнее, чем от вида гибели охотника. Потому что если это правда – то значит, что он изменился куда глубже, чем просто переселился в чужое тело.

Мысленно выругавшись, Максим медленно провёл ладонью по лицу, ощущая холодную кожу, слишком спокойное дыхание, слишком ровный пульс.

– Что же я теперь такое… – Глухо прошептал он в пустоту. Но окружавший его туман молчал. Ручей тихо журчал, неся с собой ту самую, всё пожирающую и замораживающую силу. А где-то в глубине ущелья, за пределами зрения и слуха, что-то древнее и терпеливое словно наблюдало, не вмешиваясь.

Он ещё долго сидел в этом месте. Неподвижно. Просто уставившись в туман, будто надеялся разглядеть в нём ответы. Мысли шли медленно, тяжело, словно пробирались сквозь вязкую жижу. Но он заставил себя думать. Сейчас это было важнее всего. Ведь ему предстояло решить, что он будет делать дальше. Этот вопрос звучал просто, но тянул за собой целую пропасть потенциальных последствий.

Но сейчас он совершенно ясно понимал одно – уходить отсюда прямо сейчас ему категорически нельзя. Не потому, что он не хотел. А потому, что это было бы глупостью, граничащей с самоубийством. Охота на него уже началась. И судя по тому, что за ним послали не одного, а как минимум двоих обученных, вооружённых и явно не бедных молодых людей, – где-то наверху его ждут не сочувствие и помощь, а новые стрелы, клинки и приказы.

Ущелье же… Каким бы жутким и чуждым оно ни было, сейчас являлось для него идеальным укрытием. Здесь его враги слабеют. Здесь их силы не работают. Здесь их убивает даже та самая “ледяная” вода.

Максим медленно перевёл взгляд на ручей. Ледяная гладь всё так же текла по камням, журчала, будто насмехаясь. Он помнил вкус этой воды. Помнил, как она обжигала изнутри холодом, и как после этого боль притуплялась, а израненное тело крепло. И всё же он больше не торопился к ней. Два тела. Две смерти. Растворённые… Буквально стёртые из этого мира… Исчезнувшие без следа…

Он не был идиотом. Даже если эта вода не вредила ему напрямую, Максим не понимал цену, которую ему придётся за это всё заплатить. А там, где цена неизвестна, платить нужно особенно осторожно. Сейчас парень ощущал, что эта странная “ледяная” вода что-то делает с ним. Не сразу. Не грубо. Но меняет. И пока он не поймёт, как именно, и к чему это всё может привести, ему лучше не искушать судьбу лишний раз.

– Сначала… надо разобраться… – Тихо пробормотал он, сам прекрасно понимая, что в первую очередь ему нужно разобраться с самим собой. С этим телом. С воспоминаниями. Он прикрыл глаза и позволил чужой памяти снова подняться внутри его разума. Уже не лавиной, не вспышками, а тяжёлым, болезненным пластом. Образы были рваными, наполненными страхом и злостью.

Падение… Боль… Погоня… Он видел, как его – того самого мальчишку, что был в этом теле раньше – загоняли, словно зверя. Видел искажённые лица охотников, слышал их крики, чувствовал их холодную решимость. Для них он не был человеком. Он был проблемой. Ошибкой. Позором.

Бастард. Это слово резало его память, как нож. Его бросали в спину, шептали за спиной, кричали открыто. Он рос с этим. Жил с этим. И, похоже, умер из-за этого.

Максим медленно сжал кулаки. Он уже понял и то, что если он просто выйдет отсюда, не понимая, почему именно за этим телом устроили охоту, его убьют снова. Быстро. Хладнокровно. Без сожалений. И второй шанс на этот раз ему могут не дать.

Так что сейчас ему нужно понять несколько вещей. Первое – кто этот мальчишка был на самом деле… Второе – кому он перешёл дорогу… Третье – почему его не просто хотели поймать, а именно уничтожить… И последнее – почему это странное, и в чём-то даже пугающее ущелье… Приняло его…

Пока он здесь, в этом мрачном, пропитанном этой странной силой месте, то находится в относительной безопасности. Пусть тело истощено, пусть еды нет, пусть раны ещё ноют – здесь его не достанут так просто. Здесь у него есть время. Немного. Но есть. Приняв