Не этого ли Ён хотел? Чтобы Лаки оказался в безопасности, чтобы его накормили, уложили, дали крышу над головой… Разве это не хорошее окончание истории для беспризорника в древней Корее?

Лаки рассеянно смотрел куда-то перед собой. Маленькая ладошка уже даже не держала руку Ёна.

И это всё решило.

Ён отлично знал это чувство. Когда ты ребёнок и уже даже не ждёшь, что взрослый решит за тебя вступиться. Взрослые всегда выбирали лёгкий путь.

– Нет, отец. При всём уважении, он пойдёт со мной.

Лицо отца посуровело. В нём не осталось ни капли привязанности, словно смотрел он теперь не на родного и единственного сына, а на гнусного воришку.

Вот только у Ёна был иммунитет на такие взгляды: злобные начальники, суровые воспитатели – все они довольно быстро начали утомлять Ёна, и он в целом решил, что не каждый взрослый заслуживает уважения. Его нужно заслужить, а простое прибавление цифр к возрасту – не то чтобы личная заслуга.

Поэтому Ён твёрдо выдержал взгляд отца.

– Как хочешь. Останешься без ужина. И в покоях – до утра. Не выходи.

Асса! Честно говоря, не считая ужина, наказание было почти приятным. Ёну и так хватило всего: и церемонии, и китайских свитков, и мифологических существ. Сидеть тихо в комнате и не высовываться звучало почти как подарок.

Путь до покоев оказался длиннее, чем Ён ожидал, он даже по-новому оценил уровень богатства семьи. От крыла слуг до личного павильона Ёна дорога заняла не меньше тридцати минут. Всё это время Ён ворочал головой по сторонам, в отличие от нахмуренного Лаки и опечаленного Ука.

Едва они переступили ступени двора Ёна, как Лаки вдруг воскликнул:

– Ты же понимаешь, что это не конец? Ты выиграл маленькое сражение, а битва-то ещё впереди!

Ук облегчённо выдохнул, словно было произнесено то, что крутилось у него в голове.

– Нас ждут большие неприятности, господин. Вас бы уже отхлестали розгами по ногам за непослушание! А сейчас конфликт ещё не решён.

– Сделали бы что?

Лодыжки сразу заболели, словно Ёна уже действительно отхлестали по ногам до крови.

– Жуть, – пробормотал он, а потом широко улыбнулся. – Да что вы носы повесили! Завтрашний день до завтра не наступит! А мы наконец можем отдохнуть!

Отдыхать, конечно же, никто и не думал. Ён на миг застыл на пороге комнаты, а затем бросился её исследовать.

Личная комната Ёна была оформлена с китайским колоритом (так, видимо, Пэкче отдавала дань уважения «старшему брату»), подчёркивала статус и утончённый вкус владельца своей роскошью. Возле позолоченной курильницы, больше напоминающей шишку с птицей-понхван над ней, в стелющихся кольцах дымка восседала каменная статуя Будды с удивительно доброй улыбкой. В комнате стоял ненавязчивый приятный аромат цитруса.

Ён бросился к шкафам, покрытым не иначе как перламутром, и с энтузиазмом распахнул каждый из них. Внутри висели в идеальном виде ханбоки на все случаи жизни, в нижних отсеках шкафов располагалась завидная коллекция головных уборов и обуви.

Ён шумно вздохнул и забыл выдохнуть. Если бы он был в манхве, то в его глазах сейчас безостановочно крутился бы денежный счётчик. Настоящий шёлк со сложными, вышитыми вручную орнаментами (да, крой ещё немного грубоват, но ничего, до Чосона местные кутюрье ещё научатся элегантности), пояса с драгоценными камнями, стеклянные бусы… В шкатулках лежали разного вида шпильки для волос, от деревянных с ювелирно тонкой отделкой до золотых и пафосных. Если всё посчитать, то это, наверное, будет стоить миллиард вон. А если накинуть ещё за историческую ценность – это не просто состояние, это бесценность! Хёнджу такое и не снилось. Теперь Ён будет одеваться с иголочки в дорогущую и исключительную в своём роде одежду. Более того, он не сам будет одеваться, его будут одевать!

– Посмотри, Лаки! – воскликнул Ён. – Ты только глянь!

Лаки, к удивлению Ёна, отшатнулся и, хлопнув себя по лбу, уселся на пол спиной к шкафам и зажмурился, будто увидел что-то непристойное.

– Неужели не хочешь принарядиться? Посмотри, какая красота!

Для пущей убедительности Ён раскрыл первый попавшийся веер и игриво прикрыл им нижнюю часть лица.

– Я сейчас заплачу, – скуксился мальчишка. – Только не снова!

– О чём ты?

Но Лаки не ответил. Он, что ли, радовался бедности? Тогда они с Лаки в этом точно были на разных волнах. Ён переключил своё внимание на чёрную керамику. Исторические экспонаты в его комнате, кажется, соревновались в плавности линий. Одна ваза так и вовсе выглядела словно икона сюрреализма – казалось, она прям вот сейчас стечёт на пол вместе с орхидеями, поставленными в неё.

– Молодой господин, а вот и новые картины, что вы заказывали!

Ён перевёл взгляд дальше по стенам, которые были украшены вертикальными свитками: один с изображением бамбука, другой – с пучеглазым тигром, третий, очевидно, самый роскошный, был с изображением имуги, появляющегося из золотого яйца. А если внимательнее присмотреться, тут был даже сюжет: имуги отращивал крылья, чтобы стать драконом. Наверное, имело смысл, что у столь влиятельной семьи дух – это имуги.

Центром композиции в комнате, конечно, были ширма с мотивами солнца, луны, гор и рек и столик с изгибающимися ножками в виде лап тигра и изогнутыми краями, чтобы книги и свитки не падали. Между ними располагался стёганый диванчик, который же и служил кроватью. Рядом хранил тайны хозяина комод с хитрым замком. В этом комоде были спрятаны бумаги, картины, несколько вееров и саше с нотками цитруса и кедра. Видимо, то был любимый запах Хэ Ёна. И, в общем-то, Хан Ёну он тоже нравился. Этажерку неподалёку от дивана-кровати украшали рукописные книги, небольшие фигурки и несколько наборов чайной утвари.

По правде говоря, Ён проголодался с дороги. Но ужина обещали не давать.

– Хоть чай-то попить можно? – он бросил жалобный взгляд на Ука.

– Можно, – буркнул ни с того ни с сего Лаки. – Чай – не напиток, а церемония. Скажешь, что хочешь отдать дань уважения предкам и покровителям, как миленькие принесут.

Ён с надеждой посмотрел на Ука. Тот, очевидно, задумался над словами ребёнка и вдруг просиял.

– Сейчас всё будет. Доверьтесь мне, господин.

С этими словами Ук выбежал. Ён устроился поудобнее за столом и похлопал по месту рядом с собой. Лаки, шмыгнув носом и сложив руки на груди, сел за стол.

– А ты смышлёный малыш, – улыбнулся Ён.

– Я не малыш.

– Да, прости. Тяжело пришлось? Ты весь запачкался.

Ён попытался стереть грязь с лица мальчика, но его руки тоже были все чёрные, так что получилось только размазать.

Бурурурур. Урчало в животе.

Лаки отвернулся, а