выведены крупные китайские иероглифы. Он наклонился чуть ближе. Прочёл про себя первые три иероглифа. Потом следующие.

Точнее, не прочёл. Узнал только один – кажется, это было что-то вроде «восток». Или «дракон». Или «рис»…

– …Прекрасно, – сказал Ён вслух, оттягивая момент. – Почерк… великолепный.

Все притихли в ожидании, когда он начнёт читать. Мама поддерживающе смотрела на него, отец – нетерпеливо.

– Я, эм… – Ён прокашлялся. – Думаю, читать вслух личные сообщения неприлично и неуместно.

– Но… – начал чиновник, явно смутившись. – Это же обычай семьи Хэ, господин. Ваш отец всегда…

– Да, да, – кивнул Ён. – Но я не мой отец.

На мгновение повисла звенящая пауза. Ён и сам понял, что напортачил, и попытался исправить ситуацию.

– Угу, – добавил Ён. – Передайте старшему министру Кану, что я прочёл. Проникся.

Все взгляды были прикованы к нему, и поэтому он никак не мог замолчать.

– Да и не очень-то патриотично, конечно, писать всё на китайском, – вырвалось у него.

В историях про попаданцев всё всегда складывалось иначе. Главный герой – обычно из тех, кто заходит в прошлое с ноги, – устраивает революцию, вводит новые порядки, спасает королевство, а потом ещё и успевает изобрести зубную пасту, бумажные деньги и основы демократии.

Ён же едва не сразился с абстракцией и абсолютно невпопад всем кланялся.

Может, ему стоит прямо сейчас научить их хангылю? Так, глядишь, и войдёт в историю не король Седжон, а он – Хэ Ён, изобретатель алфавита.

Он даже представил школьный плакат: «Благодаря великому учёному Хэ Ён-сонсенниму[46] мы можем писать просто и ясно!» – и внизу его рисованный портрет.

Хотя… стоп. Это же не реальное прошлое. А какое-то волшебное, криво сшитое пространство, полное мифов, духов и существ. Так что, по крайней мере, на настоящее будущее его поступки никак не повлияют.

– Мой сын не выспался, устал с дороги. Ему нужно отдохнуть, – на губах отца заиграла улыбка, и гости тоже засмеялись.

– Да нет! Я отлично выспался. Я тоже сначала думал, что не смогу заснуть, потому что… ну… – У вас тут нет ортопедического матраса. – В общем, я отлично выспался! И не могу сказать, что устал. Отец, я всё-таки ещё молод.

Тишина опустилась на двор семьи Хэ. Все взгляды были обращены на Ёна, никто не осмеливался даже шептаться, словно Ён только что на глазах у всех снял подштанники и сделал сальто.

А, вот оно что… Это был намёк от отца, чтобы Ён удалился. Улыбка была всего лишь социальной игрой, а не заботой.

– Отец прав, – резко сказал Ён. – Я вдруг понял, что и правда устал. Никто не знает меня лучше, чем отец.

Отец улыбнулся, и окружающие неловко засмеялись. Ук, появившийся из ниоткуда, тут же предложил свою помощь, чтобы сопроводить Ёна в его покои.

«Да, – подумал Ён, уходя подальше от празднества, – в настоящей древней Корее меня бы казнили уже после первого “ой, да нет”».

– А где Лаки? – вдруг спохватился Ён. – Я не видел его всё это время.

– О… – Ук растерялся на мгновение. – Его отвели в крыло для слуг.

– Что это значит?

– Ну… он же теперь служка в доме Хэ? – с искренним недоумением произнёс Ук. – А что ему ещё остаётся делать?

Чувство стыда захлестнуло Ёна. Его минутная слабость перед образом даже не его матери полностью вымыла в нём все переживания о Лаки.

– Веди, – коротко бросил он.

Чем больше внутренних дворов они проходили, тем проще эти дворы как будто становились. Слуг, похоже, размещали тоже по статусу. Наконец Ук с Ёном добрались до самых дальних помещений, где Ён тут же заметил Лаки. Тот сидел у стены на коленях. Перед ним стояли кувшин и таз с пеплом. Он сортировал угли по размеру. Руки были серыми, а на лице не было никакого выражения.

Ён замер.

– Что происходит? – шокированно произнёс он.

Они расстались не больше часа назад, как такое уже могло произойти?!

Рядом заохала управляющая домом, расплываясь в подобострастной улыбке.

– О, молодой господин Хэ, нашла работку для нового работничка. Не переживайте, о нём хорошо позаботятся.

Ёну пришлось напомнить себе, что он находится в крайне дремучей древности. Вероятно, эта женщина даже искренне имела в виду то, что говорила, поэтому он попытался снизить уровень неприязни к ней. Чтобы не выдавать раздражения, Ён ничего не ответил, просто сел рядом с Лаки на корточки. Тот даже глаз на него не поднял.

– Это… это не работа для тебя. Пойдём.

– Почему? – голос ребёнка был душераздирающе пустой. – Мне кажется, в самый раз. Что-то мелкое, незначительное. И так я понравлюсь сначала управляющей, потом и другим, если буду послушным. Ты ведь тоже всем понравиться стараешься.

Мальчик запнулся, и Ён выдохнул. Осторожно отодвинул таз в сторону, взял Лаки за руку и сжал.

– Пошли, Лаки. Тебе необязательно кому-то нравиться, даже мне. Ты теперь связан со мной, хочешь ты того или нет.

На маленьком личике Лаки всё ещё было недоверие, а в глазах скептичность, однако он позволил взять себя за руку и поднять. Теперь руки у обоих были чёрными.

– Ук, веди меня в мои покои.

Слуги вокруг опустили глаза, однако замешательство было ощутимым. Даже Ук поглядывал на господина с лёгким недоумением, словно в первый раз увидел его.

Далеко уйти им, впрочем, не удалось. Вскоре преградили путь отец с матушкой и слугами. Все замерли, и только отец сделал шаг вперёд. Выражение его лица было таким, будто в будущей жизни он переродится в Ким Хёнджу. Даже до того, как отец открыл рот, Ён уже знал, что он скажет.

– Ты вёл себя непристойно.

Желая закончить с этим поскорее, Ён смиренно опустил голову:

– Я приношу извинения, отец.

На этом ведь можно было считать конфликт исчерпанным?

Ён проследил за взглядом отца, который упёрся в Лаки.

Видимо, исчерпанным конфликт считать было рано.

– Что это?

Вежливо, конечно, он обратился, ничего не скажешь.

– Это Лаки. Мой новый друг.

Отец обернулся к Уку, и тот почти скороговоркой выпалил:

– Молодой господин спас ребёнка из-под копыт лошади, он оказался сиротой, и наш господин, широкой души человек, не мог оставить человека в беде, поэтому мы и взяли его с собой.

– Ты пытаешься опозорить нашу семью из-за оборванца?

Ён сдержался, чтобы не нагрубить, потому что всё ещё не хотел усугублять, надеясь отделаться малой кровью.

– Разве можно опозориться, заботясь о человеке? – спросил он, не отводя взгляда.

– О нём позаботятся. Отпусти его руку и возвращайся к себе.

Мать напряглась. Было видно: она испугалась. Но промолчала.

– Не переживай, – продолжил отец уже спокойнее. – Я позабочусь, чтобы его