охвачены гневом, / Пять частей света содрогаются, ветер и гром бушуют. / Вы должны вымести прочь всех зловредных насекомых: / Иных врагов у вас нет». Комментатор Иоахим Шикель считает «редкой удачей» тот факт, что Мао Цзэдун, «главнокомандующий в этой битве», сражается на «двух фронтах»: «политическом, который обстреливается литераторами, и литературном, который обстреливается политиками». Участь «зловредных насекомых» Шикеля не интересовала, зато он вовсю превозносил Движение Четырех Чисток (также называемое Движение за социалистическое воспитание)», которое в 1964 году подготавливало переход к культурной революции[236].

Что могло быть известно о преступлениях Мао?

Сегодня номера журнала Kursbuch и цитатники Мао Цзэдуна сгинули в кучах макулатуры. Разве что старые боевые друзья-подруги, понизив голос, перемолвятся на очередном совместном торжестве: «Скверные вещи теперь приходится слышать о Мао; говорят, он и с женщинами не слишком хорошо обращался». Другие, прочитавшие книгу Юн Чжан «Дикие лебеди» или увидевшие фотографии времен культурной революции, сделанные Ли Чжэньшэном, возмущенно ахают: «Откуда же нам было знать!» Листая альбом Ли Чжэньшэна «Красный рядовой репортажа», можно найти снимки 1966—69 гг., которые сразу же заставляют вспомнить нацистскую Германию. На них молодые мужчины и женщины разоряют древние буддистские монастыри и не столь старые христианские церкви, сжигают священные книги и атрибуты культа. Затем с видимым удовольствием разрушают и сами здания. Под крики разгоряченной толпы они издеваются над буддистскими монахами, заставляя тех подниматься на помост, выступать с публичной «самокритикой» и держать над головой транспарант с надписью: «К черту буддистские писания. Это сплошной собачий бздех». Можно видеть и другие сцены ритуального разрушения и поругания: «контрреволюционерам» сбривают или вырывают волосы, в буквальном смысле затыкают рты, а то и публично расстреливают некоторых, подвергшихся абсурдным обвинениям.

Все это мы в те годы попросту не желали знать. Мы, корившие собственных родителей за равнодушное, по меньшей мере, отношение к преступлениям нацистов и за то, что впоследствии они оправдывались своим неведением, – да, именно мы, если речь заходит о преступлениях Мао, приводим точно такие же аргументы, молчим и ни о чем не хотим вспоминать. По аналогии с вопросом: «Что могли знать немцы?», который постоянно всплывает применительно к эпохе нацизма, можно поставить и вопрос в отношении былых поклонников Мао: что могли бы с полной достоверностью узнать студенты, что именно мог узнать лично я о преступлениях, которые творились в Китае в 1967—68 гг.?

Очень многое! Уже само постановление, в котором руководство компартии Китая провозгласило начало культурной революции, содержало призыв к широкому применению насилия. Это постановление было опубликовано в Пекине 8 августа 1966 года. В нем критикам политики Мао угрожали «борьбой не на жизнь, а на смерть» и «всей суровостью диктатуры пролетариата». Немецкий ученый Юрген Домес методично собирал, изучал и публиковал такие документы, а также устные и письменные свидетельства, поступавшие из Китая. Его нетрудно было найти в кампусе Свободного университета, в Институте Отто Зура. Это был эксперт высокого класса. Нам ничего не стоило записаться на его занятия. Домес постоянно предлагал студентам участвовать в семинарах, посвященных китайской внутренней политике.

В 1967 году Домес публиковал обзоры, из которых можно было узнать, что повсюду в Китае, прежде всего в Пекине, Шанхае и других крупных городах, тех, кто критиковал вождя партии, хунвейбины «таскали по улицам, избивали, унижали, пытали, а во многих случаях, как достоверно известно, и убивали». Они «разрушали храмы, христианские церкви и некоторые музеи и проводили “домашние обыски”, уничтожая “буржуазные предметы роскоши”, в том числе напольные часы, аквариумы и музыкальные инструменты». 24 января 1967 года во время сеанса «самокритики», устроенного хунвейбинами, китайский министр иностранных дел маршал Чэнь И сообщил, «что только в конце лета и осенью 1966 года было физически ликвидировано более 400 000 кадровых специалистов»[237]. С первых дней культурной революции Домес вел на своем рабочем месте точный список функционеров из правящей элиты Китая, которые были арестованы, совершили «самоубийство» или умерли от «сердечного приступа»[238]. Еще в 1964 году Домес подсчитал, что социалистические преобразования в сельском хозяйстве и природные катаклизмы привели в Китае к массовому голоду и в течение полутора лет повлекли за собой «по меньшей мере 10,5 миллионов человеческих жертв»[239].

В девятом номере журнала Kursbuch, волею случая вышедшем как раз в июне 1967 года, Энценсбергер разместил 80-страничный панегирик: «Диалектика в Китае. Мао Цзэдун и Великая Культурная революция». Его сочинил, буквально нашпиговав примечаниями, Шикель, уже представленный мной агиограф Мао. Домеса, опытного китаиста, он не цитировал. Напротив, призывал не доверять «досадным» сообщениям беженцев и ссылался на источники иного рода: «Председатель Мао вместе с миллионом человек на празднестве, посвященном великой культурной революции» (Пекинское обозрение, 1966/35)». Впрочем, автор Kursbuch опирался на немецкого экономиста, который совершил длительную исследовательскую поездку по Китаю и описал ее в книге «Китайская народная коммуна во время и после большого скачка», снабдив свой труд обильной цифирью. Ученый превозносил китайский эксперимент, называя его успешной формой тоталитарной политики развития. Массовый голод, приведший к гибели миллионов людей, он мягко называет «периодом недоедания»; в другом месте говорит о «временном регрессе». С похвалой отозвался экономист о «значительном сокращении городского населения», укрепившем «сельскохозяйственный фронт», и нашел теплые слова для государственной «службы переселения», возвратившей «на полевые работы рабочую силу числом более 20 миллионов человек». Что же касается «крутых мер», «всегда сопряженных с большими жертвами и потерями», то он оправдывал их необходимостью накопления капитала[240].

Главного свидетеля китайских событий, много раз цитируемого Шикелем, звали Макс Биль. В 1940—44 гг. он руководил в оккупированной немцами Польше ведущим отделом Главного управления экономики. В НСДАП Биль вступил в 1933 году. Когда в 1939 году гитлеровская Германия образовала самостоятельное государство Словакию, Биль на страницах гамбургского журнала Wirtschaftdienst советовал новому правительству этой страны немедленно заняться «решением еврейского вопроса», «полной экспроприацией еврейской недвижимости» и «перегруппировкой кредитных учреждений». Как только эти меры были осуществлены, он поспешил выразить радость в связи с тем, что теперь для словаков-неевреев «открылись новые возможности продвижения по государственной службе и в области свободных профессий».

В оккупированной Польше этот человек смог еще более укрепить свою пылкую любовь к службам переселения, которые покажутся ему столь достойными похвал и столь знакомыми спустя 25 лет, в коммунистическом Китае.

В январе 1941 года Биль сообщал своим ганзейским читателям, что политика переселения в оккупированной Польше является «исходной точкой для немецкого строительства»: «Здесь, однако, не место полностью перечислять группы, которые в дальнейшем могли бы подлежать, с одной стороны, выселению, а с другой – возвращению на