когда я рассказала ей о плохих снах. Сейчас я скучаю по ней сильнее, чем когда-либо.

Сжимаю в руке мелок, который всегда ношу с собой, и принимаюсь сочинять сказку о девочке и её брате. Тем временем живот скручивает от боли. Он болит из-за всей этой гадости, которую нас заставляют есть. Одна мысль о завтраке вызывает отвращение. И я решаю рассказать об этом в моей истории. Я добавляю в сюжет ведьму и горы сладостей. Имена героев приходят на ум сами собой – Гензель и Гретель.

Я выстраиваю в голове первые абзацы и дорабатываю детали, пока не остаюсь довольна моим новым рассказом о приключениях.

Закончив с сюжетом, я чуть заметно улыбаюсь.

Свежая история, которую я смогу рассказать сегодня утром, готова.

Гудит сирена.

Сосед сверху снова начинает вопить.

Дети выходят из камер.

Начинается очередной день на Фабрике.

Увидев меня этим утром, Бэйби бросает мне грустную улыбку. Мы молча бредём к Кормушке. Воспоминания о вчерашнем дне не выходят из головы. Я всё еще помню, что вчера одного забрали.

За завтраком я замечаю, что многие дети наблюдают за мной. Может, они ждут, что я расскажу историю? Или просто смотрят на меня из любопытства, надеясь, что я снова начну спорить с Врединой, сидящей позади? Не знаю. В любом случае, за столом я молчу. Я одна целиком съедаю апельсиновый кекс. Вкус фруктов освежающий, но сам бисквит тяжеловат.

Грог сегодня молчит. Похоже, он не в духе. Я спрашиваю, всё ли в порядке, и он лишь шмыгает носом. Бэйби похлопывает его по спине, будто пытается утешить.

– Тот, кого вчера увели… – тихо начинает она. – Это был Потти. Его друг.

Я вспоминаю, что Грог упоминал его имя. Он был вампиром, по крайней мере, Грогу так казалось.

– Мне жаль, – спешно отвечаю я. – Я не знала.

– Откуда ты могла знать? – бросает Бэйби. Во рту у неё джем из черной смородины. – Всё равно ничего уже не изменить. Грог справится, да?

Парень кивает, с неохотой ковыряя вафлю. Я замечаю, что он разглядывает свои пальцы – они толще моих. И не он один так делает. В воздухе витает страх. Каждый боится стать следующим. Большинство детей в Кормушке выглядят здоровыми. Они послушно подчищают тарелки, но несмотря на то, я вижу: как и меня, их уже тошнит от сладостей.

Внезапно меня накрывает волна ярости. Я злюсь на Неё. На ту, что командует нами и контролирует каждое наше движение. На ту, из-за которой дети рыдают, кричат, а потом навсегда пропадают. Последний кусочек кекса я сжимаю в кулаке, превращая его в крошки. Грог и Бэйби смотрят на меня с тревогой.

Но вопросов они не задают – даже по пути в Печь.

Сегодня я отвечаю за дрова. Мне приходится постоянно подбрасывать их в огонь, поэтому оставаться на одном месте мне не удается. Так что я даже не пытаюсь начать новую историю, хотя замечаю, что некоторые дети навостряют уши, когда я прохожу мимо.

После обеда мы беремся за муку. Мешки килограммов по двадцать пять перевешивают меня. Пару раз я чуть было не падаю на спину. И снова бесконечные часы хождений по Печи под строгим надзором Теней.

После ужина я в полной тишине возвращаюсь в камеру. Падаю на койку ещё до того, как опускаются решётки. Я настолько устала, что не сразу замечаю две фигуры, с робким видом переминающиеся у входа.

Две девочки – лет одиннадцати, не больше – пристально смотрят на меня. Их зеленоватая кожа кое-где покрыта чешуей.

– Привет, – бросаю я, не зная, что ещё сказать.

– Привет, Бланш, – отвечают они в один голос.

Не думала, что другие дети знают мое имя. И все же, кажется, они стесняются. Перед тем как объяснить мне, зачем они пришли, девочки шепчут что-то друг другу на ухо.

– Скажи, Бланш… – произносит одна из них настолько тихо, что мне приходится подойти ближе, чтобы расслышать.

– Да?

– Завтра расскажешь нам историю? – спрашивает другая.

Я улыбаюсь.

– Надеюсь, – мягко отвечаю я.

Уголки их губ растягиваются в улыбке, обнажая крошечные острые зубки.

– Тогда до завтра! – восклицают они разом.

И затем вприпрыжку спускаются по лестнице. Именно такие эмоции я хочу видеть на лицах детей здесь, в подземелье. Именно для этого я и рассказываю истории.

– Жертва собственного успеха? – раздается голос Грога из отверстия в стене.

Я возвращаюсь к кровати.

– Напомнить, как ты сам признался, что фанатеешь от моих историй? – отвечаю я, радуясь веселым ноткам в его голосе.

– Я сказал, что хочу узнать, чем все закончится, и только, – огрызается он, притворно возмущаясь. – Не выдумывай лишнего.

– Для меня это одно и то же.

– О, нет, – вздыхает Грог с преувеличенным раздражением. – Теперь ты у нас звезда!

Я тихо смеюсь, но это звучит неестественно. Радости не место на Фабрике. И всё же иногда нам удается смеяться и улыбаться.

Когда вечером раздаётся сирена, я засыпаю с чуть более легкими мыслями, чем обычно.

Я думала, что меня отправят к конвейеру гораздо раньше, но пришлось ждать три дня, прежде чем мне поручили эту работу.

Тем временем новичка, которого прозвали Крикун, выпустили из камеры. По иронии судьбы, ступив на первый этаж, он перестал кричать. С виду он настоящий сорванец, так что я не удивилась, когда он примкнул к Вредине. Эти двое – отличная команда. Я не раз видела, как они дразнят малышей или издеваются над теми, кто… чем-то отличается. Большинство закрывают глаза на их пакости, но мне сложно сдерживать гнев, когда я вижу, как они нападают на беззащитных детей.

Этим утром они швыряли еду в одну девочку – просто потому, что вместо волос у неё перья. Им было смешно оттого, как она трясет головой, пытаясь стряхнуть крошки. Малышка не решалась сдвинуться с места до самого конца завтрака. Несколько секунд мы с Бэйби смотрели друг на друга, а затем решили действовать. Я поняла, что ей так же, как и мне, тяжело скрывать свое негодование. Наконец-то я увидела её бунтарскую сторону. Должна признать, она мне понравилась не меньше, чем добрая и ласковая Бэйби.

Мы встали и закончили завтракать уже рядом с девочкой. Когда мы подошли, Крикун с Врединой прекратили огонь. Малышка спряталась под стол и выбралась оттуда, лишь когда поняла, что мы хотели помочь стряхнуть крошки с её пышных перьев.

Я узнала, что её зовут Феникс – по крайней мере, так она себя здесь называет. Мы