луны, Гретель. Тогда мы сможем увидеть крошки, которые я бросал по пути. Они приведут нас к дому». Но когда взошла луна и они посмотрели на дорогу, крошек там не оказалось. Их склевали лесные птицы. Дети шли всю ночь и весь день, но выход из леса так и не нашли. Пытаясь заглушить голод, они съели горстку ягод и со временем настолько устали, что больше не могли идти. Рухнув под деревом, они уснули.

У меня над головой проскальзывает Тень. Краем глаза я слежу за ней, но, кажется, я ей неинтересна.

– Прошло три дня с тех пор, как они покинули родной дом, – продолжаю я. – Они шли все дальше, глубже забираясь в чащу. Если бы никто не пришел на помощь, их ждала бы верная смерть. В полдень дети увидели на ветке прекрасную белоснежную птицу. Она пела так сладко, что они остановились, чтобы послушать её. Закончив петь, птица расправила крылья и полетела вперед. Дети последовали за ней и вскоре увидели домик. На крыше сидела та самая белая птица. Подойдя ближе, они разглядели, что весь дом был сделан из пряников и пирожных, а окна – из сахара. «Сейчас мы этим займемся! Устроим себе пир по милости Божьей! – воскликнул Гензель. – Отломлю кусочек от крыши. Так аппетитно выглядит!» Гензель вскарабкался на крышу и отломил немного от кровли. Гретель же принялась облизывать сахарные плитки окон. Вдруг изнутри раздался сладкий голос: «Язык, язык я вижу! Кто там дом мой лижет?» – «Это ветер, это ветер стучится в окна!» – поспешно ответили дети. А затем продолжили свое пиршество, не в силах оторваться. Гензелю крыша пришлась по вкусу, и он отломил от неё ещё один большой кусок. Гретель вытащила целое оконное стекло, уселась на землю и принялась им лакомиться. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась старуха. Она была древняя, как мир, и опиралась на клюку. Дети так перепугались, что выронили всё из рук. Старуха покачала головой и сказала: «Ах, милые детки! Кто вас сюда привел? Заходите, пойдём ко мне! Тут вам ничего не угрожает!» Она взяла их за руки, завела в дом и накормила вкусным ужином: молоком, оладьями с сахаром, яблоками и орехами. Затем приготовила для них две маленькие кроватки. Гензель и Гретель легли спать. Они будто были в раю. Но старушка лишь притворялась доброй. На самом деле она была злой ведьмой, которая охотилась детей. Её пряничный домик был приманкой. Поймав ребенка, она убивала его, жарила и съедала.

На этот раз я сглатываю. Эта часть может напомнить им Фабрику и Её.

– Для ведьмы этот день стал праздником. Её красные глаза плохо видели, но нюх был у неё отличный, как у дикого зверя, и запах человека она могла учуять издалека. Когда Гензель и Гретель подошли к её жилищу, она злобно рассмеялась, а затем пропела сладким голоском: «Теперь они мои! Не уйдут!» На рассвете она поднялась, когда дети ещё спали. Увидев, как сладко они спят и как горят румянцем их щечки, ведьма прошептала: «Вот уж устрою себе пир!» Грубой рукой она схватила Гензеля, отвела его в небольшой хлев и заперла там. Он кричал, он это никак не помогло ему. Затем ведьма подошла к Гретель и разбудила её, прокричав: «Вставай, лентяйка! Сходи по воду и приготовь что-нибудь вкусное для брата. Он сидит в хлеву. Надо бы его откормить. Когда разжиреет, съем!» Гретель заплакала, но делать было нечего. Пришлось выполнить указания людоедки. Бедному Гензелю доставались лучшие блюда, а Гретель – лишь пустые панцири крабов. Каждое утро старуха проскальзывала в хлев и говорила: «Гензель, протяни пальчик – посмотрю, достаточно ли жирный». Но мальчик подсовывал косточку. Из-за плохого зрения ведьма этого не понимала. Она верила, что это был палец, и все удивлялась, почему Гензель не толстеет.

Я вновь делаю паузу, вспоминая, как Тень требовала показать ей указательный палец. Я переживаю, как отреагируют дети, и думаю уже было остановиться на этом моменте, но тут мальчик, стоящий рядом за конвейером, шепчет:

– А потом что было?

Его глаза цвета клубники просят меня продолжить рассказ.

– Прошёл месяц, – возвращаюсь я к истории, – а ребёнок был все таким же худым. Тогда ведьма потеряла терпение и решила больше не ждать. «Эй, Гретель! – крикнула она. – Скорее принеси воды! Толстый Гензель или худой, завтра я убью его и съем». Ах как плакала бедная девочка, таская ведра с водой, какие слезы катились по её щекам! «Господи, помоги нам! – воскликнула она. – Лучше бы нас съели лесные звери! Хоть умерли бы мы вместе!» «Хватит ныть! – сказала старуха. – Это тебе не поможет!» Рано утром Гретель было велено налить в большой котёл воду и развести огонь. «Сначала замесим тесто, – сказала ведьма. – Я уже растопила печь и приготовила всё, что нужно». Она толкнула бедную Гретель к печи, из которой вырывались языки пламени. «Полезай внутрь! – приказала она. – Проверь, достаточно ли разогрелась печь, чтобы ставить тесто». Ведьма собиралась захлопнуть дверцу, когда девочка залезет, чтобы зажарить её. Ведь она хотела съесть и Гретель! Но та разгадала её замысел и сказала: «Я не знаю, как это сделать… Как вообще залезают в печь?» – «Глупышка! – ответила ведьма. – Отверстие достаточно большое! Смотри, я сама могу туда пролезть». И она сунула голову внутрь. Гретель резко толкнула ведьму в печь, захлопнула дверцу и задвинула засов. Старуха принялась неистово кричать, но Гретель ушла, оставив её жариться в огне, побежала к Гензелю, открыла хлев и сказала: «Гензель, мы свободны! Старая ведьма мертва!» Гензель выпрыгнул из своей тюремной камеры, будто птица из клетки. Как же они были рады! Висли друг у друга на шее, танцевали и обнимались! Теперь им нечего было бояться, и они вошли в дом ведьмы. По всем углам стояли сундуки, полные жемчугов и бриллиантов. «Это в разы лучше моих камешков!» – сказал Гензель, набивая карманы. А Гретель добавила: «Я тоже хочу взять немного с собой!» Она набрала в передник столько драгоценностей, сколько смогла. «Теперь надо уходить, – сказал Гензель. – Поскорее бы выйти из этого заколдованного леса». Через несколько часов они вышли к большой реке. «Мы не сможем её перейти, – сказал Гензель. – Не вижу ни моста, ни брода». – «И лодки тоже нет, – добавила Гретель. – Но там какой-то белый утенок! Я попрошу его, и он поможет нам». Она крикнула: «Утенок, утенок, мы Гензель и Гретель! Здесь нет ни лодки, ни брода, ни моста. Помоги нам перебраться через реку, пока не стемнело!» Утенок подплыл, и Гензель уселся на него