и бросила их прямиком в Котел, где они сгорели в пламени. И сейчас от них остался лишь пепел. Конец.

Я оборачиваюсь, чтобы бросить девчонке испепеляющий взгляд, но тут вижу, что её глаза полны печали.

– Историю рассказываю я, – бросаю я в гневе. – И я это делаю для того, чтобы другие не думали о Фабрике.

– Ты новенькая, – отвечает девчонка, не отрывая взгляда от движущейся ленты. – Вскоре ты поймешь, что здесь все сказки заканчиваются Котлом.

– Если так хочешь, рассказывай ужасы. Твоё дело, – огрызаюсь я. – Но у моих сказок всегда счастливый конец.

Однако больше ничего мне добавить не удается. Наш слишком оживленный разговор привлекает внимание Теней. Одна из них шепчет безжалостное «Тиш-ш-шина», и до конца дня мы с девочкой больше не произносим ни слова.

Вернувшись вечером в камеру, я всё еще перевариваю случившееся.

Мерю комнату шагами. Больше трёх сделать не получается – приходится разворачиваться.

– И вот зачем она сказала этот бред! – в сердцах восклицаю я.

Грог прекрасно понимает, что я обращаюсь к нему.

– Да вредина она, – просто отвечает он.

– Вредина… – повторяю я, вспоминая лицо той девчонки.

Светлые кудрявые волосы, карие глаза и вздёрнутый нос, как у свинки. Она мне уже не нравится, хотя я толком её и не знаю. Я уже собираюсь лечь в кровать, чтобы подобраться поближе к отверстию в стене, как вдруг перед моей камерой появляется Тень.

– Под-о-о-ойди, – требует она.

С бешено колотящимся сердцем я выполняю её приказ. Едва я оказываюсь у решетки, Тень протягивает ко мне бесформенную руку.

– Да-а-а-ай, – шипит она, опаляя мое лицо ледяным дыханием. – Ру-у-у-ку.

Я закрываю глаза и просовываю руку между прутьев. Наверняка меня накажут за разговоры во время работы. Однако вскоре я понимаю, что существо пришло не за этим. Оно хватает мой указательный палец и сжимает его с такой силой, будто хочет сломать. Его кожа ледяная – если вообще можно сказать, что у этого существа есть кожа. Когда оно наконец отпускает меня, я понимаю, что не чувствую пальца.

– Недос-с-статочно, – рычит Тень, повышая голос.

После чего она уходит в сторону камеры Грога. Я не могу осознать, что только что произошло. Наверху всё ещё кричит новичок. Напротив по этажам расползаются десятки Теней. Видимо, они делают с детьми то же самое, что только что пережила я.

Выждав пару минут, я быстро забираюсь на кровать.

– Грог! – зову я.

– Такими темпами я решу, что ты не можешь без меня жить, Бланш, – шутит он из-за стены.

– Черт возьми, что это было? Тень коснулась моего пальца, и там, в камерах напротив, они делают с детьми то же самое. Они совсем с ума посходили?

– Хотел бы я, чтобы это было так, – отвечает Грог. Кажется, теперь он пытается представить себе обезумевших Теней. – Но нет, они делают это каждую неделю. Считай, это медосмотр.

– Что?!

Я в полном недоумении.

– Спорим, тебе досталось «Недос-с-статочно»? – добавляет он, пародируя Тень.

– Да. А тебе?

– Тоже. Иначе я бы уже не с тобой не разговаривал. Так ведьма контролирует наш вес. Она любит детей упитанных, жирненьких. Чем толще твой палец, тем ближе ты к идеалу. Пока ты «недостаточно» толстый, ты остаёшься в живых. В первую неделю тебя не трогают, но потом начинаются проверки. Для Неё ты пока слишком худая и слишком здоровая.

Внизу раздается душераздирающий крик. Я не вижу, что происходит, но мне уже не нужны объяснения, чтобы понять: очередного ребенка признали «достаточно» откормленным.

– Двести сорок, – мрачно бросает Грог.

Кровь стучит в висках. Становится трудно дышать. Я невольно бросаю взгляд в сторону отверстия в стене, ожидая утешения от Грога. Но и ему, похоже, не по себе.

– Мне бы все-таки хотелось узнать конец твоей истории, Бланш, – наконец говорит он, пытаясь сгладить этот кошмарный вечер.

Ночью я слышу сотни криков и рыданий – их больше, чем обычно.

Одного из наших забрали. И он не вернется.

Глава 13

Кто-то стучит в красную дверь так, будто оттого, ответят ли ему, зависит его жизнь.

Вокруг меня ничего нет. Только тьма и эта алая дверь.

Из-за двери доносятся крики и смех. Звуки отдаются у меня в голове, и я замираю от страха.

Я не могу двигаться.

Не могу кричать.

Но дело не в отсутствии желания.

С выпученными глазами я замечаю, как по дереву начинает расползаться черное пятно. Оно увеличивается с каждой секундой. Затем появляются языки пламени. Они облизывают дверь и приближаются ко мне, с пронзительным свистом скользя по земле. Не в силах пошевелиться, я со слезами на глазах слежу за тем, как они касаются моей кожи, обжигают и поглощают её.

Затем вдруг раздается смех, ещё более ужасающий и пронзительный, чем всё, что я слышала до этого. Женщина начинает говорить, и её слова кажутся мне абсолютной бессмыслицей до тех пор, пока она наконец не шепчет мне на ухо:

– Майя.

Кошмар чересчур реалистичный.

Я просыпаюсь в поту, с криком, застрявшим в горле. Изо всех сил стараюсь не дать ему вырваться, даже зарываюсь лицом в грязную подушку. Если бы я этого не сделала, пара детей точно бы подскочили на своих койках, Грог в их числе.

Голова гудит от криков, грома, смеха и пламени. Замечаю, что лампы всё ещё горят. Фабрику заливает мертвенно-белый свет и тьма, нагоняющая тревогу. На этот раз я не слышу, чтобы кто-либо плакал или шмыгал носом. Кажется, все спят. По крайней мере большинство.

Я приподнимаюсь с кровати, пытаясь унять бешеный стук сердца. Делаю всё возможное, чтобы выкинуть из головы сон, но реальность, в которую я возвращаюсь, ничем не лучше. Пытаюсь вдохнуть, но сырость будто склеивает лёгкие. Наверное, я сейчас бледная, как фарфоровая кукла. Измученная и невыспавшаяся, я протираю лицо тыльной стороной ладони. Даже в тусклом свете ламп видно, что рубашка у меня грязная, пожелтевшая от пота. Вернее, почерневшая. С тех пор как я здесь оказалась, мне ни разу не удалось помыться – должно быть, пахну я ужасно.

Интересно, как Бэйби и Грог терпят этот запах.

Хотя они и сами выглядят не лучше. Все дети здесь по уши в грязи, пыли, земле, а некоторые даже испачканы кровью. Интересно, когда нас наконец пустят на Мойку?

Несколько долгих секунд я просто сижу и смотрю в пустоту. Потом подтягиваю колени к груди и начинаю придумывать новую историю. Я делала так в приюте, чтобы забыть кошмары. Чтобы забыть абсолютно все. Это Фрида подала мне такую идею,