– Сейчас мы спускаемся, делаем что должны, а вечером, когда вернешься, будешь оплакивать подругу, – предлагает Бэйби. – Идёшь?

После нескольких попыток им удается усадить меня, а затем поднять на ноги. Мир вокруг начинает шататься, едва я встаю. Всё тело горит. Тошнит. Настолько, что Бэйби и Грогу приходится поддерживать меня. Они боятся, что я могу рухнуть в любую секунду.

Мы добираемся до первого этажа целую вечность. Грог идет искать нам места, а Бэйби принимается стирать с моих щёк борозды, которые остались там из-за слез.

– Все однажды теряют кого-то, – шепчет она, беря меня за руки. – От этого не легче, но я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю твою боль. Я потеряла здесь сестру. Её звали Листик. Её выбрали через два дня после того, как мы оказались тут. Представь, в каком шоке я была. Рыдала неделями, и у меня не было никого, кто помог бы подняться на ноги. Но у тебя есть мы с Грогом. Это, конечно, слабое утешение, но все же.

Бэйби удается заставить меня криво улыбнуться.

– Вытри слезы, Бланш. Ты стала солнцем Фабрики. Нашим солнцем. Ориентиром, как когда-то была Молния. Она не хотела бы знать, что ты сломлена. Знаешь, что бы она сказала, будь здесь? Нет ничего прекраснее…

– …улыбки, – заканчиваю я вместо неё дрожащим голосом.

Бэйби улыбается мне. Она берет меня за руку, и мы направляемся к Кормушке. Здесь дети жуют и глотают через силу. От этих звуков я стискиваю зубы. Грог нашел нам место подальше от других детей. Я стараюсь не встречаться ни с кем взглядом, чтобы никто не заметил, как я подавлена. Моё лицо, должно быть, выглядит пугающе.

Позже, в Печи, я вызываюсь таскать дрова и делаю это целый день: утром и после обеда. Избегаю всех, мечтая лишь об одном: вернуться в камеру и до утра ни с кем не видеться.

Я молчу несколько дней. Бэйби пытается как-то подбодрить меня, но ни её шутки, ни шутки Грога не помогают.

Во время еды и работы я чувствую давление чужих взглядов, но ничего не говорю и просто делаю то, что мне велели, когда я сюда попала: слушаюсь, ем, работаю, сплю.

Ночью образы Фриды и воспитанников тонут во тьме, будто Фабрика пожирает мои воспоминания.

Во мраке невозможно спрятаться. Даже Фриде не удалось.

Проходит неделя, с тех пор как я узнала о её смерти. И только теперь этот кошмар наяву, в котором Сестры больше нет, начинает мало-помалу отпускать меня.

Вечером, когда я рассеянно слизываю глазурь с шоколадного маффина, вокруг меня просыпается шепот. Сначала я не обращаю на это внимания – дети иногда переговариваются между собой, – но шепот постепенно нарастает, до тех пор, пока я не различаю слово «рассказ».

Соседи по столу смотрят на меня с настойчивостью, которая почти что вызывает тревогу. Я опускаю глаза в тарелку. У меня нет в запасе ни историй, ни сил их рассказывать.

Но дети за моим столом не сдаются. Те, что сидят подальше, присоединяются к ним:

– Рассказ.

Гул растёт, и теперь почти все в Кормушке хором кричат:

– Рассказ! – слово звучит ещё громче.

Я поднимаю глаза и ловлю несколько взглядов, направленных на меня. Бэйби, Грог и Феникс присоединяются к остальным детям. Только Крикун и Вредина молчат, продолжая с жадностью подчищать тарелки.

– РАССКАЗ!

На этот раз это оглушительный рев, от которого дрожит вся Кормушка. Я поражена не меньше, чем Тени, парящие над нами. Я боюсь, что существа нападут на непослушных детей, но ничего подобного не происходит. Ребят слишком много, а Теней всего с десяток. Я понимаю, им ничего не остается, кроме как кружить над нашими головами. Вместо того чтобы заставить детей замолчать, существа замирают. И тогда их пустые глазницы начинают мерцать. На лицах вспыхивают по два серебристых огонька. Впервые вижу, чтобы происходило нечто подобное.

Когда я показываю на них Бэйби, та лишь пожимает плечами и ещё громче кричит:

– РАССКАЗ!

Но я отрицательно качаю головой, после чего крики стихают. На лицах – разочарование. Я чувствую то же самое.

Позже, вернувшись в свою клетку, я тяжело вздыхаю. Бросаюсь на койку, жду, когда решетка закроется, и вдруг слышу чьё-то покашливание рядом.

Грог.

– Что? – ворчу я, поворачиваясь к парню.

Он делает в мою сторону несколько неуверенных шагов, затем садится на пол перед моим матрасом.

– Я прекрасно тебя понимаю, – начинает он с сочувствием, которое я прежде от него не слышала. – Я потерял Потти и ещё кучу друзей до твоего прихода. Но не позволяй себе зацикливаться на этом, Бланш. Чем сильнее ты будешь закрываться в себе, тем легче Ей будет до тебя добраться.

Я молчу, как и все эти дни.

– Так ничего и не скажешь? – разочарованно спрашивает парень.

– Мне грустно, Грог. Что я должна сказать?

– Ничего, но ты могла бы… Не знаю, Бланш. Я просто хотел тебя поддержать. Не буду заставлять тебя отвечать, если ты этого не хочешь. Просто… Мне не хватает наших разговоров.

На его лице отражается нерешительность. Грог придвигается ближе, гладит меня по голове и произносит:

– Твои истории – это всё, что у нас есть.

Его искренность трогает меня. Я не могу это не отметить, и именно поэтому даю обещание:

– Я постараюсь.

Сделаю всё, что будет в моих силах… Но ради чего? Чтобы забыть Сестру? Забыть, что с ней случилось? Нет, не ради этого.

Однако кое на что я всё же способна. Мне не обязательно рассказывать мои истории. Я могу их рисовать.

Достаю один из мелков из-под подушки – единственное безопасное место в этой комнате, куда можно что-то спрятать. Увидев кусочек известняка в моей руке, Грог не задает вопросов. Лишь смотрит, как я встаю и подхожу к стене по левую сторону. Я начинаю выводить линии наугад, пока перед моими глазами не появляется форма.

Я начинаю рисовать новую историю. По крайней мере пытаюсь. Мел слегка поскрипывает, когда я вывожу на камне контур снежинки. Я тут же представляю холод, кусающий кожу, белоснежную зиму и её сверкающие кристаллики. Несмотря на жару, которая меня окружает, по телу пробегают мурашки. Моё воображение безгранично.

Я продолжаю в том же духе, и на стене появляется больше снежинок. Ещё не знаю, какую историю хочу рассказать – сюжет пока не обрел четкой формы в моей голове, – но стараюсь. Ради Фриды. Ради детей.

Представляю пейзаж, окутанный снежинками разных размеров, а затем рисую его так, чтобы каждая из них скрывала волшебный мир,