Он хотел схватить её и спрятать ото всех, но заставлял себя стоять на месте, боясь сорваться в оборот.

Доминика чувствовала его ментальную нестабильность. Её инстинкты травницы подсказывали, что его нервы на пределе. Она видела, как он борется с собой ради неё и детей, и это вызывало в ней странную смесь жалости и зарождающегося прощения.

Игнат всё же не выдержал. Он резко притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, пытаясь перекрыть чужой запах своим. Его тело мелко дрожало.

— Прости меня, — прошептал он ей в шею, и в этом шепоте отчетливо послышалось глухое волчье ворчание. — Я ненавижу его за то, что он был рядом. И ненавижу себя за то, что из-за меня ты оказалась там.

Доминика почувствовала, как под её ладонью бешено колотится его сердце. Она знала, что впереди у них долгий путь, прежде чем зверь внутри него окончательно успокоится, а её раны заживут.

— Не надо, Игнат, — Доминика мягко, но уверенно уперлась ладонями в его грудь и высвободилась из объятий.

Она видела, как по его лицу пробежала тень, а шрам на щеке натянулся. Игнат замер, его руки всё еще были приподняты, словно он боялся, что если он её отпустит, она исчезнет снова.

— Я дома, — тихо повторила она, стараясь вложить в голос всё возможное спокойствие. — Дети со мной. Всё хорошо, нас никто не обидел.

Её слова, призванные утихомирить бурю внутри него, вопреки ожиданиям, заставили Игната нахмуриться еще сильнее. Его брови сошлись у переносицы, а в глубине глаз на долю секунды вспыхнуло опасное золото — признак того, что волк внутри него недоволен её милосердием к врагам.

— Он не имел права даже смотреть на тебя, — глухо отозвался он, и его голос вибрировал от плохо скрываемой ярости. — Доминика, ты не понимаешь... я чуть не сошел с ума здесь, пока ты была там.

Он снова сделал шаг к ней, стараясь контролировать каждый свой вздох, чтобы не напугать её своей нестабильной ипостасью, которая так и рвалась наружу.

Девушка лишь медленно покачала головой, глядя прямо в его полыхающие золотом глаза. Она не хотела подпитывать его ярость ответными оправданиями или подробностями своего пребывания у Амарога.

— Можешь забрать наши вещи из машины? — тихо попросила она, стараясь перевести его разрушительную энергию в простое, созидательное русло.

Игнат замер. Это поручение на мгновение сбило его с толку.

— Вещи? — переспросил он, и его голос все еще вибрировал от нерастраченной агрессии.

— Конечно, Доминика. Всё, что скажешь, — глухо произнес он, обходя её, чтобы занести вещи в дом.

В этом ответе не было и тени прежнего высокомерия. Игнат, который раньше едва справлялся со своей агрессией, теперь ловил каждое её слово, готовый выполнить любой, даже самый незначительный каприз. Он чувствовал, что его искупление лежит через это бесконечное терпение и заботу о ней и детях.

Когда Игнат подошел к машине, его пальцы судорожно сжались, едва не сминая металлическую ручку багажника. Запах Амарога — резкий, доминантный, запах чужого альфы — бил в нос, заставляя волка внутри него глухо рычать где-то глубоко в гортани.

Амарог не уехал сразу; он стоял, прислонившись к капоту автомобиля, и спокойно наблюдал за тем, как Игнат борется с собственным демоном.

— Не подходи к ней больше! — прохрипел Игнат, прямо смотря в глаза парню.

Его глаза уже начали наливаться желтизной, а шрам на лице побелел от напряжения.

— Ты слишком занят своей ревностью, парень, — спокойно отозвался Амарог. — Если бы ты видел ее моими глазами, ты бы не рычал на меня, а благодарил небеса за то, что она выбрала тебя.

Игнат резко развернулся, сокращая дистанцию. Между ними заискрило электричество — два хищника, один из которых был на грани срыва в оборот.

— Ты думаешь, я не знаю, чего она стоит? — Игнат сделал шаг вперед, его голос вибрировал от угрозы.

— Думаю, нет, — Амарог даже не шелохнулся. — Ты видишь в ней свою пару, мать твоих детей. Но ты даже не представляешь, какая сила скрыта в этой маленькой травнице. Она спасла Милану. Пока мы искали лекарства по всему свету, Доминика просто зашла в комнату и сделала то, что не под силу было никому в моём доме. Она лечила ее так, будто это ее собственная сестра.

Игнат замер. Злость никуда не ушла, но к ней примешалось удивление. Он знал, что Доминика талантлива, но слышать такое признание от врага было неожиданно.

— Она не просто травница, Игнат. Она — сердце, которое может согреть даже лед, — продолжал Амарог, и в его голосе проскользнула едва заметная горечь. — Если ты ее потеряешь, если твоя волчья натура снова возьмет верх и ты обидишь ее — ты будешь жалеть об этом до конца своих дней. Таких, как она, природа создает раз в столетие.

Ярость Игната начала медленно трансформироваться во что-то другое. Глядя на Амарога, он вдруг понял: альфа серых не просто претендовал на нее, он искренне восхищался ею. Игнат почувствовал, как в груди разливается странное тепло — это была гордость. Его Доминика. Маленькая, хрупкая девушка, которая сейчас, на третьем месяце беременности, умудрялась усмирять не только его безумие, но и вызывать уважение у самых опасных оборотней леса.

— Я знаю, что виноват перед ней, — уже тише, без рычания, произнес Игнат, и его взгляд невольно метнулся к окнам дома, где скрылась его пара.

— Так докажи ей это! — Амарог оттолкнулся от машины. — Забирай свои сумки. И помни: я отступил только потому, что она сама этого захотела. Не дай мне повода вернуться. — Усмехнулся парень.

Глаза Игната снова вспыхнули злым огнем. Но он молча кивнул. Парень подхватил вещи с такой бережностью, будто в сумках лежало самое хрупкое сокровище в мире.

Теперь, когда он шел обратно к крыльцу, его походка стала увереннее, а желтизна из глаз почти ушла. Внутренний волк не успокоился до конца, но он не требовал крови — он требовал быть достойным той, кто ждала его в доме.

30

Пока у машины разворачивалась тяжелая мужская драма, одна рыжая тень промелькнула мимо альф совершенно незамеченной. Только Доминика, стоявшая на пороге дома, краем глаза увидела, как Алиса буквально выскочила из салона автомобиля. Девушка-лиса не стала ждать окончания споров — её личные цели были гораздо важнее политики стай.

Алиса неслась по коридорам дома, почти не касаясь пола ногами. Её сердце колотилось в предвкушении встречи с тем, ради кого она была готова пойти на любой риск. Она знала