Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Вскоре, Амарог остался наедине с Миланой. Комната казалась особенно тихой, даже воздух, словно замер. Он опустился на колени рядом с ней, осторожно взял её за руку — тёплую, но безжизненно расслабленную.
— Пожалуйста, девочка моя… — прошептал он, глядя на неё. — Я очень надеюсь, что не причинил тебе большого вреда…
Он сжал её ладонь крепче.
— Как только ты очнёшься, я сразу скажу тебе, как сильно люблю тебя. Пожалуйста, прими оборот правильно.
27
С момента Оборота прошло уже четыре дня.
Все эти дни Амарог ни на секунду не отходил от постели Миланы. Он словно застыл рядом с ней, сидел, держа её за руку, вглядывался в её лицо, как будто боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть. Доминика не раз и не два пыталась уговорить его хотя бы поесть или выпить немного воды, но он, будто отрешённый от всего вокруг, не реагировал. Словно все чувства исчезли, осталась только одна цель — дождаться, когда она проснётся по-настоящему.
Иногда Милана приходила в себя, но ненадолго. Оборот снова и снова брал над ней верх. Её пальцы удлинялись, превращаясь в когти, лицо деформировалось, взгляд становился нечеловеческим. В такие моменты Доминика и Алиса вбегали в комнату, держа наготове бутылочку с зельем. Амарог крепко удерживал девушку, как бы страшно и больно это ни было — и она снова принимала дозу.
После этого Милана засыпала. Глубоко. Безмолвно. Иногда, казалось, что даже дыхания её не слышно. И так повторялось снова и снова, каждые два часа.
Особенно тяжело было ночью. Именно тогда оборот был самым яростным. Всё обострялось — и боль, и страх, и магия внутри Миланы. Иногда она выла во сне. Иногда её тело начинало судорожно содрогаться. Бывали минуты, когда Амарог не выдерживал — просто прижимал её к себе и шептал ей на ухо, что он рядом, что всё будет хорошо.
Но, постепенно всё начало меняться.
На пятый день Доминика заметила главное — Милана начала контролировать наступление оборота. Тело больше не рвало её на части при пробуждении. Пальцы не удлинялись сразу. Когти не вырывались с болью из подушечек пальцев. Она оставалась человеком всё дольше.
Часы между приёмами зелья увеличивались — сначала до четырёх, потом до шести, а под вечер пятого дня уже превышали восемь часов.
Милана ещё не открыла глаза полностью, но её дыхание стало спокойным. Черты лица — мягче. И Доминика впервые за эти дни сказала то, чего все так ждали:
— Она идёт на поправку. Настоящую. Скоро она проснётся. Настоящая Милана скоро вернётся.
Родители, несмотря на все запреты, всё это время переживали за состояние Миланы и пытались хоть как-то проникнуть в комнату Амарога. Особенно настойчива была Амалия — одна из младших сестёр.
— Ну, пустите меня, ну пожалуйста! — хныкала она у двери. — Я же только посмотреть. Я могу зелье подавать, или… держать её, если вдруг начнёт вырываться. Честно!
Но её снова и снова не пускали.
Амалия злилась, дёргала ручку двери и возмущалась:
— Почему нам нельзя посмотреть?! Я никогда не видела, как человек становится оборотнем! Это же так интересно!
Доминика, проходя мимо, лишь вздохнула и сказала вслух:
— А куда делся Тарон? Уже отправили с родителями домой?
— Конечно, — ответила ей Амалия. — Они же сразу его забрали, как только стало можно. Погостил у нас ещё пару деньков — и всё. Уехал.
Тарон, мальчик из стаи белых волков, которого недавно Доминика нашла в лесу. Действительно провёл у них несколько дней. Его родители вскоре прибыли за ним. И отец Амарога — Аминамин — воспользовался этим, чтобы поговорить с отцом Тарона. Они решили, что пора налаживать связи с другими стаями.
Между делом, в разговоре прозвучала и неожиданная идея — быть может, одну из младших дочерей Аминамина позже отдадут в стаю Тарона, в жёны. Но это будет не скоро, и только если обе стороны будут согласны.
— Мы решили дружить семьями, — сообщил тогда Аминамин. — А там посмотрим, как пойдёт.
На эти слова Амаранта сразу вспыхнула:
— А я тоже замуж хочу! — заявила она. — И тоже за какого-нибудь красивого волка!
— Успокойся, — с лёгкой улыбкой сказала ей Амадея. — И твоё время ещё придёт. Когда мы встретим ещё какую-нибудь стаю — обязательно пригласим их в гости. И вот тогда, может быть, ты и найдёшь себе пару.
Амалия фыркнула, надув губы:
— А мне всё равно интересно, как Милана станет волчицей. Почему нам нельзя туда?!
Доминика, услышав это, бросила через плечо:
— Потому что это не зрелище, Амалия. Это испытание. Для неё. И для тех, кто её по-настоящему любит.
С этими словами она скрылась за дверью, оставив девочек стоять в коридоре с хмурыми лицами и кучей неразрешённых вопросов.
На следующий день, когда Доминика уже разложила на столе травы и заготовки для новой порции зелья, Алиса вдруг пристально посмотрела на подругу и, прищурившись, сказала:
— Подруга, а ты давно на себя в зеркало смотрела?
Доминика, не отвлекаясь от трав, удивлённо подняла брови:
— А что не так? — не поняла она.
Алиса усмехнулась и, скрестив руки на груди, качнула головой:
— Твой животик, милая. Посмотри, как он заметно округлился. Твои волчата с каждым днём становятся всё больше и больше.
Доминика машинально положила ладонь на живот и ласково провела по нему пальцами, улыбнувшись:
— Конечно, они же растут… мои крохотные малыши…
— Когда Игнат тебя увидит, — продолжила Алиса с заговорщицкой улыбкой, — он, наверное, будет просто в восторге.
— Кто знает… — мечтательно сказала Доминика, глядя в окно. — Всё может быть. Мы же так давно не виделись. Уже вторая неделя заканчивается. Скоро нас отправят домой… наконец-то. Снова увидим их всех.
— Да… — выдохнула Алиса, и её глаза загорелись. — Я так соскучилась по Владу, ой! Ну, по всем. По Марии, по… ну, по всем, в общем, — замялась она, отводя взгляд.
Доминика хитро прищурилась:
— Да ладно тебе. Я же вижу по твоим хитрым глазкам — скучаешь по Владу, и очень даже.
— Ну как бы… — с деланным безразличием протянула Алиса, чуть смутившись. — Есть немного. Но… мы же с ним вроде как пока никто друг другу…
— Ничего, не переживай, подружка, — с тёплой улыбкой ответила Доминика. — Это дело поправимое. Увижу, как только вернёмся — он тебя точно куда-нибудь утащит. Подальше ото всех.
— Ой, ну тебя… — фыркнула Алиса, чуть покраснев. —
