— Тебя, лисичку, можно смутить? — засмеялась Доминика, подмигнув. — Сомневаюсь.

Девушки рассмеялись. В эту минуту на кухню влетел взъерошенный Амарог.

— Там! — начал он, — Милана. Она…. Она в себя пришла!

28

Следующие дни в доме Амарога были наполнены запахом горьких трав и тихим шепотом наставлений. Доминика практически не отходила от Миланы, контролируя каждый прием зелья. Организм девушки, измученный неправильным первым превращением, постепенно креп, а страх в глазах сменялся спокойной уверенностью.

Наступила ночь, когда луна вошла в свою полную силу. Доминика вывела Милану на поляну за домом, где их уже ждал Амарог.

— Помни, — мягко сказала Доминика, касаясь плеча девушки, — волк — это не болезнь и не захватчик. Это часть твоей души, которая просто обрела форму. Не борись с болью, пропусти её сквозь себя, как воду.

Милана глубоко вздохнула. Под внимательным взглядом Амарога она закрыла глаза. В этот раз не было того жуткого хруста и беспамятства. Благодаря мастерству Доминики, переход прошел плавно. Через несколько минут на траве стояла изящная волчица с шерстью цвета предрассветного тумана. Амарог, сбросив одежду, обернулся следом — мощный белый зверь подошел к ней, коснувшись носом её морды. Они сорвались с места, исчезая в лесной чаще, и их согласованный вой разнесся над горами. Доминика стояла на крыльце, чувствуя, как малыши внутри неё шевельнулись, словно тоже приветствуя луну.

Доминика непроизвольно положила ладони на живот, прикрыв глаза. В этот момент весь мир вокруг — с его опасностями, погонями и предательством Игната — перестал существовать. Остались только она и эта крошечная, но такая мощная жизнь внутри. Чувствуя мягкие толчки, она не смогла сдержать улыбки, и эта улыбка была самой искренней за всё последнее время.

Она была счастлива. Несмотря на то, что ей пришлось пережить, несмотря на страх перед будущим, эти малыши стали её спасением. Они были её личным «вторым шансом», смыслом каждого вдоха и каждой выпитой чашки целебного отвара. Доминика знала, что ради них она сможет пройти через любые леса и противостоять любой стае. В её сердце больше не было места только для боли — теперь там царила безграничная, всепоглощающая любовь матери, готовой защитить своих волчат любой ценой.

— Мы справимся, — прошептала она едва слышно, обращаясь не к луне и не к волкам, а к тем, кто заставлял её сердце биться чаще. — Мама ни за что вас не отдаст.

Утром, когда пара вернулась, их ждал накрытый стол. Амадея, мать Амарога, которая поначалу присматривалась к человеческой девушке с осторожностью, теперь сама подошла к Милане. Она накинула на плечи девушки расшитый платок — знак того, что теперь её считают своей.

— Ты выдержала испытание, — торжественно произнесла Амадея. — Теперь ты — часть стаи белых волков. Спасибо тебе, Доминика, за то, что сохранила нам эту искру.

Аминомин, отец семейства, одобрительно кивнул сыну. Милана сидела рядом с Амарогом, и было видно, что между ними больше нет неловкости — только глубокая связь двух существ, нашедших друг друга вопреки всему.

Несмотря на теплоту приема, Доминика всё чаще замирала, глядя в сторону леса, где остались её родные места. Алиса, заметив это, начала потихоньку собирать их нехитрые пожитки.

— Знаешь, — шепнула Алиса, упаковывая в сумку пучки сушеной мяты, — здесь, конечно, хорошо кормят, и волки симпатичные, но дом есть дом. Да и Влад... то есть, я просто соскучилась по нашим местам!

Доминика горько усмехнулась. Она знала, что Алиса просто пытается скрыть тревогу. Возвращение означало встречу с реальностью, от которой они бежали. С Игнатом, который наверняка уже сбился с ног, разыскивая свою беременную жену.

— Пора, — тихо согласилась Доминика, поглаживая живот. — Малышам нужен покой, а здесь я всё время начеку.

Прощание было долгим. Милана плакала, обнимая Доминику, и обещала, что никогда не забудет её доброты. Амарог, ставший за это время серьезным и сосредоточенным, подогнал к крыльцу мощный внедорожник.

— Дорога до границы долгая, — сказал он, открывая перед девушками дверь. — Я сам вас отвезу. В лесу неспокойно, а я хочу быть уверен, что те, кто спас мою любовь, будут в полной безопасности.

Амарей стоял поодаль, прислонившись к дереву. Когда Алиса проходила мимо, он вдруг перехватил её руку.

— Мы еще увидимся, рыжая? — негромко спросил он, и в его голосе не было привычного вызова, только надежда. — Лисы и волки иногда бегают по одним тропам.

— Даже не мечтай! — отрезала девушка. — Я очень хочу, чтобы тебе повезло, и ты встретил свою любовь.

С этими словами она села в машину рядом с Доминикой.

Внедорожник тронулся, увозя их прочь от временного убежища навстречу неизвестности и неизбежной встрече с прошлым. Он повез их домой….

29

Дом Игната окутала напряженная тишина, которую нарушал лишь мерный, тяжелый шаг хозяина. Когда машина наконец показалась на дороге, Игнат уже пару часов мерил шагами порог, не в силах найти себе места. Он ходил взад и вперед, словно запертый в клетке зверь, чье терпение давно исчерпано.

Игнат ждал её на крыльце, и Доминика сразу заметила перемену. Он стоял в человеческом обличье, но поза была слишком напряженной — плечи окаменели, а кулаки были сжаты так, что костяшки побелели.

Его лицо со свежим шрамом теперь выглядело суровее, но в глазах застыла такая концентрация боли и нежности, что у Доминики перехватило дыхание.

— Пришла, — голос Игната прозвучал хрипло, он сделал шаг навстречу, но тут же замер, учуяв запах чужой стаи.

Его верхняя губа невольно дернулась, обнажая зубы в зачаточном оскале. Он изо всех сил старался казаться спокойным, но Доминика, ставшая полуоборотнем, видела, как по его коже пробежала судорога — волк внутри него бесновался, требуя смыть запах Амарога.

— Игнат, я здесь. Мы вернулись, — тихо сказала она, прижимая ладони к своему животу.

Беременность шла лишь третий месяц, и живот был едва заметен под свободной одеждой, но Игнат смотрел на это место с благоговением и страхом. Он помнил, какую боль причинил ей раньше, и это воспоминание жгло его сильнее любого укуса.

— Ты... он трогал тебя? — Игнат попытался спросить это ровно, но голос сорвался на низкий рык, а радужка глаз на мгновение вспыхнула ядовито-желтым цветом.

— Нет. Только тот укус в лесу, ты же знаешь, это была защита, — Доминика сделала шаг к нему.

Его разрывало на части. С одной стороны, он испытывал безумную ревность к Амарогу. С другой стороны, его топило в чувстве вины. Он до смерти боялся, что любая его вспышка гнева снова напугает её, напомнит о том