Сердце колотилось где-то в горле, стучало пульсом в висках.

На цыпочках я подкралась к подоконнику. Мои пальцы нащупали прохладные лепестки спрятанного цветка. Вот он!

Затем я распахнула тяжёлые створки окна. Утренний воздух Йомнара, свежий и прохладный, ударил в лицо. Я взглянула на уходящие вниз террасы дворца, на парящие в дымке острова.

— Туэ Эльтиарс Рэ! — прошептала я.

И подбросила лилию в воздух. Она зависла на мгновение, а потом вспыхнула ослепительно-белым светом и рассыпалась серебристыми искрами. Вот и всё…

— Что ты сейчас сделала?! — позади меня раздался оглушительный, яростный рык.

Я резко обернулась.

И душа моя сжалась от страха.

Азарей уже был на ногах. Его лицо искажала чистая, неконтролируемая ярость. Глаза пылали. Его алый хвост ударил по полу — и с оглушительным треском мраморная плита раскололась пополам. По воздуху расходились молнии магии.

— Как ты посмела?! — голос атана гремел, сотрясая стены. Он сделал шаг ко мне, и, казалось, сама комната содрогнулась. — Ты МОЯ!

Ещё шаг! И он схватил меня за руку. Больно!

— Нет! — крикнула я, пытаясь вырваться. — Я не твоя. Я ничья! Я свободная! И…

И в этот момент я ощутила в теле странную лёгкость. Даже невесомость.

Я больше не чувствовала хватки Азарея… хотя он всё ещё держал меня за руку.

Я опустила взгляд… И забыла, как дышать! Моя плоть, моя кожа стали прозрачными. Как дым, как утренний туман.

Моё кимоно, потеряв опору, соскользнуло вниз, пройдя насквозь моего тела. Подаренное Азареем кольцо звякнуло, провалившись через руку и ударившись об пол. Браслет упал последним. Мир поблёк…

— Ами, — с болью и ярость зарычал Азарей. Его глаза потемнели как грозовое небо, — Ты пожалеешь об этом. Ты…

“Что происходит?!” — хотела крикнуть я.

Но вдруг… исчезла.

…

…

…

Я очнулась от лёгкого толчка и навязчивого, сладковатого аромата. Медленно открыла глаза.

Первое, что увидела — высокий, сводчатый потолок, выложенный тёмным мрамором… но он тонул в клубах серого пара. Воздух был влажным, тёплым и густым, будто я оказалась на тёплых источниках. Я сидела в глубоком, удобном кресле с резными деревянными подлокотниками, укутанная в огромное, пушистое полотенце.

А вокруг суетились десятки девушек-ёкаек в струящихся белых кимоно. Их рожки и глаза с вертикальными зрачками мелькали в дымке пара. Они двигались с тихой отточенной грацией. Кто-то набирал воды. Кто-то сервировал стол. Кто-то раскладывал на столике украшения.

“Это, должно быть, сон?” — подумала я.

Потому что на реальность было никак не похоже.

Я ведь была в покоях Азарея! А потом исчезла. Но с чего мне оказываться в какой-то странной бане?

Голова была тяжёлой. Я машинально потянулась рукой к вискам… и с удивлением обнаружила, что мои непокорные белые пряди были кем-то тщательно расчёсаны, уложены в мягкие волны.

Я провела ладонью по коже своего предплечья — она оказалась гладкой, как шёлк, и благоухала, будто меня долго и тщательно натирали ароматными маслами. Но… на такое потребовалось бы много часов!

Нет. Всё же на сон не похоже!

— Где я? — хрипло выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, потерянным в этом огромном, наполненном паром помещении. — Что происходит?

Девушки-ёкайки переглянулись и тихо захихикали, стреляя на меня любопытными, изучающими взглядами. Они перешёптывались между собой, но я не могла разобрать слов. И по спине побежали мурашки.

И тут одна из них подошла ко мне. В её руках была баночка с золотой краской и кисточка из тончайших волосков. Без единого слова она потянулась этой кисточкой к моему виску, явно намереваясь там что-то нарисовать.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я отшатнулась от прикосновения. Кисточка дрогнула в руке девушки и провела по моей щеке…

— Что ты делаешь, Маори? — с лёгким укором сказала ёкайка, отстраняясь. — Так ведь некрасиво. Испортила узор.

— Что? — я вскинула на неё широко раскрытые глаза. — Как ты меня назвала?

— Маори, — повторила ёкайка, как нечто само собой разумеющееся, и снова потянулась ко мне с кисточкой, чтобы исправить ошибку.

В ушах зашумело.

Холодная дрожь пробежала по спине.

Это слово… оно царапнуло память.

И сразу вспомнились: Праздник Двух Лун. Девушка в белом, привязанная к столбу. Плач. Бойня на песке. И Азарей, спокойно объясняющий мне: “Она — сегодняшняя Маори. Почётный трофей”.

— Маори… — прошептала я, и сердце упало куда-то в бездну. — Почему я? Это ошибка!

Девушка с кисточкой отступила, увидев, наверное, панику на моём лице. Её подруга — с серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу — мягко тронула моё плечо.

— О какой ошибке ты говоришь, человечка? Ты сама послала дар богам, чтобы стать Маори. И твой дар был принят. Это великая честь.

У меня перехватило дыхание.

Цветок. Слова. “Туэ Эльтиарс Рэ”.

Неужели это было… согласие на этот варварский ритуал?!

— Я не хочу! — вырвалось у меня. — Я не знала!

— Теперь нет пути назад, — покачала головой другая служанка. — Это божественный ритуал. Ты — избранная. Мужчины будут сражаться за право обладать тобой. И сильнейший заберёт тебя себе. Радуйся, глупенькая! Это великая честь. Особенно для такой, как ты.

Честь?!

Ну уж нет!

Боги поднебесья?! Почему…

— Но… Азарей… — имя сорвалось с губ само собой. — Атан не позволит…

Девушки снова переглянулись, и на этот раз в их глазах читалось искреннее недоумение.

— О чём ты? Великий Атан не может принять участие в ритуале. Или воспротивиться его результату. На то есть древний запрет. Это испытание мужской силы. Чтобы доказать богам, что жертва досталась сильнейшему… а для этого — силу надо показать в бою. Но разве найдётся достойный противник для атана? Если такого не будет, сами небеса пошлют ему в бой небесного демона. Это опасно для всех. Поэтому есть строгий запрет, чтобы Атан никогда не участвовал в Празднике Двух Лун.

“Божественный Миуки! — мысленно взмолилась я. — Почему ты не предупредил меня?”

И тут же в памяти всплыли его слова: “А если течение опасное? А в воде острые камни? Всё равно прыгнешь?”

Миуки предупреждал! Он говорил, что это опасный путь! Но я, ослеплённая тоской по дому, не захотела слушать. И прыгнула в самую пучину.

И теперь я буду, как та девушка — висеть на столбе… И за меня будут сражаться?! А атан… будет на это смотреть?!

Лишь от мысли об этом тело пробирало дрожью.

Я стала