Она пожимает плечами.

Подходим к камбузу, и я открываю дверь. В широкие иллюминаторы видно, как восходящее солнце золотит облака. Арика проскальзывает внутрь, и я следую за ней к зоне готовки.

Решаю сменить тему:

– Значит, ты была на «Ламинане» во время Состязания?

Кивнув, Арика разрезает крышку коробки. Внутри лежат восемь банок, каждая – сантиметров десять в высоту. Арика выстраивает их на стойке, а упаковку выбрасывает.

– Мы потеряли несколько членов команды, – говорит она, – но не убили ни единого горгантавна. На борту друзей у меня не было, да и в Академии я ни с кем не сошлась. Была, правда, одна… – Арика ненадолго умолкает. – В общем, она потом стала штурманом на «Каламусе».

– «Каламус»? Они чуть не побили нас.

– Мы с ней вроде как сблизились в Академии. Правда, ее забрали на другой корабль, и наши пути-дорожки разошлись.

– Тоскуешь по ней?

Арика снова ненадолго замолкает.

– Прости, – говорю, – лезу не в свое дело.

– Нет, – возражает она, покачав головой. – Все нормально. Просто мы с ней… В общем, бывает так, что узнаёшь человека и видишь, какие вы с ним разные. Но уважать не перестаешь. Понимаешь?

– Прекрасно понимаю.

Арика улыбается.

– Итак, теперь ты наш кок, – говорю я.

– И горжусь этим. Обожаю готовить. – Она выставляет тортики на противень. – Пойми правильно, капитан, я желаю возвыситься. Но и коком хочу быть.

Я с сомнением приподнимаю бровь.

Арика смеется и отправляет тортики в печь, работающую от кристалла.

– Коки из цеха Охоты на Венаторе, главный шеф-повар. Они кормят сотни людей. Обычно это люди постарше, но есть и одаренная молодежь. Вот куда я ме́чу.

Даже не думал о таком варианте. С другой стороны, на Венаторе тысячи разных специальностей. Те же мастера-канониры, которые изобретают оружие для всего цеха, и механики, которые, работая вплотную с членами цеха Архитектуры, создают новые движки и корабли.

– Арика, но ведь, если ты получишь работу мечты, тебе придется нас покинуть.

– Такова меритократия, – говорит она. – Мы просто должны идти своим путем. Но при этом можем оставаться друзьями, верно?

– Да, – широко улыбаюсь я, – можем.

Она глазирует тортики и выставляет их под свет тепловых ламп, а я, постучав по камушку коммуникатора, вызываю команду:

– Арика приготовила десерты на завтрак.

Проходит минута, и на камбуз врываются Громила с Родериком, хватают тарелки.

– Обоим по одной порции, – строго предупреждает Арика.

Громила недоволен, а Родерик, успевший запихнуть тортик в рот, поднимает руку, будто ничего не ел.

Я смеюсь.

– Давненько я этого не слышала, – говорит Китон, входя на камбуз; в ее глазах – веселый блеск. – У тебя красивый смех, Конрад.

– Красивый? Он ржет как пьяный конь, – бурчит Громила.

Родерик прыскает.

Вскоре собираются все, кроме Брайс – она еще отдыхает, – и Эллы, которая, скорее всего, заспалась. Каждый берет себе порцию, и Арика наконец сама присаживается рядом с нами за стол.

Китон обнимает ее одной рукой:

– Апельсиновые тортики! Прямо не верится, что ты их нашла!

Облизываю вилку, наслаждаясь сладким послевкусием, и смотрю, как друзья громко смеются. Я не то чтобы сладкоежка, но вот таких мгновений мне не хватало. Хотелось бы чаще собираться с командой, чтобы каждый мог не думать ни о чем, радоваться хорошей еде и веселиться.

Я поднимаю кружку с водой, и становится тихо.

– Спасибо, Арика, – говорю, – за эту еду.

Родерик колотит кулаком по столу, бурно выражая согласие. Громила неуклюже тянет руку, видимо, желая похлопать Арику по плечу, но та не понимает, чего ему нужно, и в кои-то веки Громила краснеет не от злости.

Смущенно садится.

Мы с Родериком переглядываемся, и у нас обоих отвисает челюсть. Вот же черт! Я спешу взглядом предупредить Родерика: мол, не раскрывай рта, ты, лохматый, а не то отправлю гальюн драить.

Неожиданно на камбузе появляется Элла. Она берет тортик и тут же, не говоря ни слова, уходит. Мне словно ножом по сердцу полоснули, однако настроение вновь улучшается, когда Громила припоминает, как Родерик на губе посылал лантианам воздушные поцелуи.

Арика с Китон смеются.

«Гладиан» ничто без моей команды, без моих друзей. Их голоса наполняют корабль жизнью. И все же сейчас, когда мы собрались, мне нужно им кое-что сказать. Кое-что очень важное.

Я откашливаюсь, прочищая горло.

Все оборачиваются. Пока Брайс восстанавливается, я обязан раскрыть им тайну существования симбионов. И вот я рассказываю все, что выяснил. Комната погружается в глубокое молчание. Команда смотрит на меня потрясенно, с недоумением.

– Так ведь это значит… что нас снова могут обнаружить, – говорит Китон. – Прямо сейчас. Все наши пленники – это живые маяки.

– Мы же столько лантиан отпустили на острова с медведями, – выпучив глаза, бормочет Родерик. – Наш враг спасет их! А если король узнает? Что с нами будет?

– Это я их отпустил. Ответственность целиком моя. – Тяжело вздыхаю. – Больше о тех пленниках ни слова. Скоро мы встречаемся с королевской флотилией.

– Погоди. – Громила смотрит на меня, помаргивая. – Ты возвращаешь сестру королю? Этому гаду? Конрад, она ведь и так дурная, хуже неуда. Только-только начала меняться. Корабль спасла. Ты заберешь ее, и мы…

Слушаю его, а сам опускаю плечи, и тогда Китон хватает Громилу за руку.

– Чего? – недоумевает он.

Однако, увидев предупреждение во взгляде нашего механика, затыкается. Китон тем временем поворачивается ко мне. Она знает, что за борьба происходит у меня внутри. Знает, что это решение – только мое и никому не позволено в нем сомневаться.

Громила с ворчанием скрещивает руки на груди. Неужто проникся к моей сестре уважением?

Тут на камбуз возвращается Элла. Останавливается на пороге и смотрит на меня. Родерик, заметив ее, прочищает горло и встает.

– Ладно, команда, – говорит он, хлопнув в ладоши, – все за работу.

– Кто тебя начальником поставил? – спрашивает Громила. – Ты срединник, и я, как стратег, постарше буду.

Родерик строго смотрит на него. Тогда Громила переводит взгляд на меня, на мою сестру и снова затыкается. Все спешат запихать в рот последние крошки угощения и покидают камбуз.

Мы с Эллой остаемся одни и смотрим друг на друга.

Некоторое время я подумываю рассказать ей о симбионах и сообщить, что скоро она вернется к дяде. Однако с Эллой дело такое: от нее никогда ничего не утаишь. Думаешь, будто она спит, а она на самом деле подслушивает.

– Симбионы, значит? – произносит она.

Киваю.

– Тогда все ясно, – говорит Элла. – Поверить не могу, что Брайс тебе такое поведала, – качает она головой. – Родерик говорил, что это у тебя такой страшный дар.

– Какой именно?

– Располагать людей к себе. Твоя команда… – Она замолкает. – Эти люди все какие-то странные. Им бы думать о возвышении, но они на нем не сосредоточены, хотя имеют все шансы на успех. И ведь работу свою выполняют прекрасно. Просто