они со мной заговорили? Я думала, что меня здесь будут гордо игнорировать… хотя бы пару дней! Что отвечать? Давай, Дашка, вспоминай старые добрые времена, когда ты за словом в карман не лезла! Когда в торговых центрах тебе вот так же улыбались всякие странные девки, ты же не робела? Так чего сейчас растерялась? Мир, может быть, и другой, а люди везде одинаковые.

Две пары голубых глаз разглядывали меня настолько бесцеремонно, что я даже успокоилась. Ну точно, люди одинаковые. А я, между прочим, больше не Дашка в старом свитере, который украла у брата, а вполне себе уважаемый и ценный специалист оккультных наук.

— Да, сады эмира — самые прекрасные в подлунном мире. Сайдэ ведь не шамханка? Из Рураха? Или, быть может, из заморской Амбарзии? Или полукровка? Кожа у тебя светлая, как у рурахцев, а волосы черные…

— Я издалека, — спокойно улыбнулась вполне понятному любопытству. — Из страны, где люди ездят на железных колесницах, а в небесах летают серебряные драконы. А дома там стоят такие высокие, что крыши теряются в облаках.

В шамханском языке нет слов автомобиль и самолет, да оно и понятно. Рассказала, как смогла. Не поверят — ну и ладно.

Поверили. Широко раскрыли прекрасные глаза, округлили пухлые губки, всплеснули смуглыми гладкими руками:

— А какая магия в твоей стране? Есть что-то особенное?

— Есть, — вздохнула я, опускаясь на каменное сидение и погружаясь в воду по плечи. — Магия молодости. Есть такие лекари, которые могут убрать морщины, исправить форму носа или ушей, да что там — убрать ожоги и шрамы, изменить фигуру и все такое.

Я и вправду считала пластическую хирургию настоящей магией. И даже когда-то подумывала о том, что стоит увеличить грудь. Скромный первый размер меня расстраивал ровно до тех пор, пока Муська не начала жаловаться мне на свою четверку: и спина болит, и бегать неудобно, и одежду подобрать сложно. И хотя она по большей части лукавила, я все же успокоилась. Особенно когда бедняжке на уроке физкультуры безжалостные физруки выдали скакалку. Кстати, девочкам с большой попой достались обручи. Мне же предложили выбор — особыми статями я не отличалась. Было смешно и немного грустно. Но Муське было все же грустнее.

— А грудь увеличить можно? — ткнула в больное место голубоглазая гурия. — А ресницы сделать длиннее? А губы исправить?

— Можно, — снова вздохнула я, удивляясь, что все женщины всех миров в первую очередь думают об одном. — Все можно.

— Так ты не богата и не родовита, верно? — почему-то спросила болтливая красавица.

— А?

— Ну, уши у тебя торчат и грудь маленькая. И ресницы короткие.

Ах ты дрянь! Я с негодованием выпрямилась, выпятив «маленькую» грудь.

— В моей стране женщин ценят не только за внешность, — процедила сквозь зубы. — А еще за ум, воспитание и доброту.

Голубоглазая верно поняла мой посыл и надулась, даже покраснела. Вторая же дева, доселе молчавшая, вдруг рассмеялась:

— Хорошо сказано, сайдэ Шаман. Я Улия, вторая дочь эмира Орсая, да продлятся дни его на земле. А эта болтушка — моя подруга Ирьяна, дочь наместника Мухаара.

— Приятно познакомиться, — кивнула я.

— Слышала я, что мой брат ужинал вчера с тобой на крыше, это правда?

Я закатила глаза. Ну конечно! То, что я женщина-шаман из другого мира, это не так уж и важно. А вот ужин с принцем Данияром все обсуждают с упоением.

— Правда, — кивнула я.

— Что же, Дан из тех, кто не обольщается изгибами бедер и взмахами ресниц, — принцесса бросила лукавый взгляд на побледневшую подругу. — Ему как раз интересны в женщине ум и воспитание.

Глава 18

О проклятьях и не только

Возможно, я и обсудила бы Данияра с его сестрой, да только я тоже поняла намек: принц тут интересен многим. И тем удивительнее, что ухаживает он за мной, а не за кем-то из этих… пышногрудых и с ресницами. Поэтому я только улыбнулась многозначительно и задала вопрос, который меня несколько смущал все это время:

— А вон те мужчины на крыше, они зачем наблюдают за купальщицами? Это охрана или, быть может, ревнивые мужья?

Улия засмеялась и пожала круглыми плечами:

— Они подглядывают. Выбирают себе наложницу, быть может. Но здесь — только самые красивые и знатные. Не у каждого мужчины настолько большой… кошелек!

Девушки, прислушивающиеся к нашей милой беседе, захихикали, а мне сделалось противно. Получается, они тут специально выставляют свои прелести? Словно овцы себя на торгу. Ни о какой любви тут речи не идет, каждая желает продать себя подороже. Эти женщины даже не пытаются стать кем-то большим, чем красивым куском мяса. Грудь, бедра, губы — вот их главное достояние. Им повезло выиграть в генетическую лотерею, а ведь есть не такие красивые, не такие родовитые — что же, теперь им всю жизнь прислуживать тем, кто красивее? И ложиться под каждого, кто готов заплатить если не за тонкую талию и длинные ноги, так хоть за молодое тело, лишь бы заработать на что-нибудь нужное?

Дурацкое общество, если подумать. Впрочем, мне стоит держать свое мнение при себе. Вряд ли тут кто-то захочет узнать про феминизм. Скорее уж, меня побьют камнями за столь радикальные взгляды.

Кстати, о взглядах. Один из юношей на пресловутой крыше так жадно разглядывал выставку-ярмарку овец, что перевесился через перила и едва не падал вниз.

Я была раздосадована, очень раздосадована:

— Какой любопытный! Да чтоб у тебя… — вовремя прикусила язык и неловко закончила: — на недельку эрекция пропала!

Вроде вполне безопасно — для меня. И довольно щадяще — для него. А вначале я хотела пожелать наглому наблюдателю ослепнуть. Ну или несварения желудка. Но все это могло ко мне вернуться, а вот то, что я пожелала — это мне не грозит, хе-хе!

Улия громко фыркнула и уточнила:

— Сработает?

— Еще как, — пообещала я. — Мои проклятья всегда работают.

— Сколько?

— В смысле?

— Сколько хочешь за то, чтобы наслать похожее проклятье на одного… моего знакомого? — принцесса наклонилась ко мне и хищно ухмыльнулась. Глаза сверкали, лицо раскраснелось. Вся ее неземная красота куда-то пропала — теперь передо мной была не пластиковая кукла с полки магазина, а живая девушка, причем очень на кого-то злая. Я осторожно отодвинулась и покачала головой:

— Нет, так не получится. Мне нужно разозлиться на проклинаемого.

— А если я расскажу про него кое-что?

— Нет, — снова отказалась я. — Я не хочу и не буду.

Остро сожалея о необдуманном порыве, я прикусила губу. Не нужно было приходить в купальни. Слишком меня это