осуществлялось в течение недели. Злоумышленники знали, что спальня располагается на 2-м этаже, но где именно догадались по тому, что свет в угловом окне всегда гас в одно и то же время. Лестницу доставил Изадор Фиш, вполне возможно, что её действительно изготовил Ричард Хауптманн — такого рода деталей Вендель по его категорическому утверждению, не знал. Младенец при похищении не погиб, преступники совершенно спокойно вывезли его в заблаговременно подготовленное место.

Таким местом явилась старая забршенная шахта, Пол Вендель сообщил где она находится и как к ней можно проехать. Там заблаговременно было оборудовано помещение, в котором надлежало держать малыша — в нём имелась печка, светильник, имелся запас сухого молока, круп и сухофруктов, которыми надлежало кормить маленького плениика, канистры с бензином для быстрого розжига, мешок дров. Преступники не предполагали держать мальчика в тайном убежище долго — вся операцию надлежало провернуть буквально в 3 дня — однако всё пошлл не по плану после того, как в дело вмешалась полиция штата. Это сразу осложнило проблему надзора за похищенным малышом. Изначально преступники предполагали дежурить по-суточно, сменяя друг друга, но поскольку дело стало затягиваться, им пришлось пересмотреть свои планы и появляться на шахте эпизодически, буквально на 2—3 часа в день. Уход за малышом создал немало бытовых проблем, поскольку мужчины не имели соответствующих навыков. Приготовление пищи и кормление мальчика, его переодевание в чистую одежду явились для преступников тяжёлым и неприятным испытанием. Чтобы мальчик был менее активен и больше спал, они давали ему снотворное.

Так продолжалось месяц, но 1 апреля похитители с ужасом обнарули, что Чарльз Линберг-младший мёртв. Что явилось причиной смерти Пол Вендель сообщить не мог — он лишь настаивал на том, что никаких целенаправленных действий по умерщвлению мальчика похитители не предпринимали и случившееся явилось для них полной неожиданностью. Может быть, была допущена передозировка снотворного, может быть, малыш замёрз в остывшем помещении, может быть, он выпал из своего манежа — гадать сейчас бесполезно. Факт же состоял в том, что перед преступниками встала задача избавиться от тела.

По здравому размышлению они решили отвезти Чарльза-младшего к тому месту, откуда его похитили. Это решение было не случайным — обнаружение тела на удалении нескольких сотен метров от резиденции полковника Линдберга должно было свидетельствовать о смерти мальчика во время похищения. Замысел этот в целом удался и всякий, знакомый с историей «ребёнка Линдберга» даже в общих чертах знает, что по всеобщему убеждению именно так всё и случилось. Однако из признательных показаний Пола Венделя известно, что Чарльз Линдберг-младший после похищения прожил ещё месяц.

Скрыв от родителей малыша факт его смерти, преступники получили 2 апреля выкуп, прекрасно зная, что ребёнок возвращён не будет.

Примерно так в общих чертах выглядело признанме Венделя. Он пиьсменно отвечал на вопросы Эллиса Паркера несколько часов и исписал в общей сложности 25 листов, которые и составили текст, с которым детектив предполагал отправиться в суд. Утром 25 февраля оба Паркера — отец и сын — отправились на поиски заброшенной шахты, о которой рассказал Пол Вендель. Всё-таки, прежде чем идти к прокурору, надлежало удостовериться в истинности признаий преступника. Отец и сын отыскали шахту и водном из помещений увидели следы существования того самого «тайного убежища», о котором говорил бывший адвокат — 2-галлонные металлические банки из-под бенщина, пустые пакеты сухого молока, грязное тряпьё, использовавшееся в качестве подгузников и т. п. Таким образом рассказ Пола Венделя получил полное подтверждение.

Однако передавать бывшего адвоката в руки правоохранительных органов в те дни было никак нельзя. На его теле имелись весьма впечатляющие следы истязаний, он был слаб и измучен, разумеется, его утверждениям о пытках поверил бы любой судья. Необходимо было привести Пола Венделя в божеский вид, немного подкормить и подлечить, исключив при этом возможность бегства и нежелательных контактов с посторлонними лицами. В каком месте соблюдались все эти условия? Правильно, в сумасшедшем доме…

Во второй половине дня 25 февраля Пол Вендель был доставлен в психиатрическую лечебницу в городе Нью-Лисбон (New Lisbon), штат Нью-Йорк. Паркерам пришлось преодолеть более 300 км и путь этот проделан был не случайно — Эллис-старший имел крепкие связи с администрацией этого учреждения и опытный сыщик был уверен в том, что все его пожелания в отношении необычного пациента будут соблюдены в точности. Фокус с помещением в «психушку» для поправки здоровья избитого подозреваемого Эллис Паркер проделывал и ранее, так что никаких сюрпризов эта часть его замысла не таила. Пол Вендель, сообразив, что его привезли в психиатрическую лечебницу, отказался подписывать необходимые для госпитализации бумаги, но его сопротивление долго не продлилось. Паркер-старший заявил, что признательные показания Венделя уже получены, а потому жизнь последнего вообще не имеет какого-либо значения, сейчас он убьёт его выстрелом в голову и персонал больницы подтвердит, что в момнет госпитализации пациент в состоянии реактивного психоза набросился на него с целью завладеть оружием. А потому, либо Пол Вендель подписывает необходимае заявление на добровольную госпитализацию, либо жизнь его закончится здесь и сейчас.

Бывший адвокат подумал-подумал… да и подписал всё, что требовалось.

На протяжении следующего месяца ничего важного для настоящего повествования не происходило. Пол Вендель лечил свои болячки в психлечебние в Нью-Лиcбоне, а Эллис Паркер-старший ждал момента, когда бывшего адвоката можно будет предъявить публике. Однако к концу марта ситуация стала обостряться, что и побудило в конечном итоге Эллиса Паркера-старшего изменить первоначальный план. Дело заключалось в том, что губернатор Хоффман столкнулся со всё возраставшим противодействием плану помилования Ричарда Хауптманна. Политические деятели на уровне штата, а также друзья и советники губернатора рекомендовали не принимать ему единоличного решения по сохранению жизни смертника — такое решение обязательно следовало согласовать с членами комиссии по помилованиям при губернаторе и с Генеральным прокурором штата Дэвидом Виленцом. Вероятность достижения такого согласования были призрачной и Хоффман это понимал. В самом конце месяца губернатор тайно проинформировал Эллиса Паркера о предстоящем 30 марта заседании комиссии по помилованиям, во время которого ему придётся уступить мнению её членов и согласиться не принимать решений в защиту Хауптманна. В этом случае тот будет казнён на следующий день 31 марта в 20:30.

Начальник детективов понял, что если он хочет спасти Хуаптманна, действовать надлежит без промедления. Эллис Паркер-старший рассказал губернатору о существовании признательных показаний Пола Венделя, написанных собственноручно, и готовности представить последнего судье в течение 48 часов. Губернатору следовало не допустить казни Хауптманна и предоставить событиям развиваться своим чередом, Паркер ручался, что после обнародования признания Венделя вопрос о казни Бруно будет снят с повестки дня и члены комиссии по помилованиям сами предложат отсрочку на несколько месяцев или даже полгода.

На том они и порешили. В ночь на 29 марта Паркер с несколькими надёжными детективами отправился в Нью-Лисбон и забрал из психлечебницы Пола Венделя. Далее последовали до некоторой степени непредсказуемые. Рано утром бывший адвокат предстал перед мировым судьёй Чарлзом Малфордом (Charles Mulford), в прошлом частного детектива и большого друга Эллиса Паркера-старшего. Последний зачитал Малфорду прошение об аресте Пола Венделя без права внесения залога и для обоснования представил признание последнего в похищении и непреднамеренном убийстве Чарльза Линдберга-младшего. Малфорд без долгих разговоров санкционировал арест Венделя, причём в ордере имелась весьма любопытная формулировка, гласившая, что арестованный действовал умышленно и добровольно, лично причинив похищенному ребёнку ранения, повлёкшие скорую смерть. Не совсем понятно, как Паркер намеревался доказывать это утверждение, ведь Вендель никогда в подобном не признавался, но в ту минуту сие не имело особого значения.