сидеть дома и рожать детишек, не волнуясь, не выгонят ли нас завтра на улицу.

Мне очень нравился этот иррейец. В нем была… пожалуй, надежность. Такой не будет топить свои неудачи в вине и не проиграет мое свадебное ожерелье в карты. Вот только должность секретаря… Мне этого мало! И пусть я меркантильная мразь, но у меня еще маленькая сестра. Я не могу просто бросить ее и променять обеспеченное будущее на… что? О любви речи не шло, даже о желании телесном тоже. Просто он — интересный. Если подумать, то все было просто и понятно. Мы с Этьеном подружимся. Он мне поможет, я ему заплачу. Я выйду замуж, он или останется секретарем при новом короле, или вернется в Ливой со своим принцем. Зачем усложнять?

Не стану даже думать о том, что могло бы быть, «если». И поцелуе его, конечно же, случайном, вспоминать не буду. Не до этого.

Вечером, ровно в семь, в мою дверь постучали. Этьен был пунктуален, что только добавляло ему привлекательности. Я, наверное, даже расстроилась, что он пришел, потому что вопреки своим планам, только о поцелуях с ним и думала. Так ли это было увлекательно, как мне показалось? Может, я все придумала?

Одет он был очень скромно и просто, как обычный горожанин. Должна признать, что даже поношенные штаны и самая простая рубашка ему шли необычайно. Даже больше, чем сорочка с кружевными манжетами, черный шелковый жилет и роскошный шейный платок, в которых я привыкла его видеть. Теперь же широкий ворот холщевой рубашки открывал загорелую шею и даже часть груди, а закатанные рукава не скрывали красивых сильных рук. Черные волосы, всегда напомаженные и уложенные в прическу, теперь были словно нарочно растрепаны. Выглядел Этьен как разбойник, если честно, и мне ужасно это понравилось.

— Не думаю, что нам стоит встречаться с вашими знакомыми, Ди, — сказал он, чуть насмешливо щурясь. — Сплетни пойдут, я-то знаю. Поэтому я предлагаю надеть вам что-то попроще и отправиться в такое место Стограда, где мы точно никого не встретим.

— А это безопасно? — замялась я.

— Со мной — абсолютно.

Что ж, это начинало походить на приключение. Не все же Сандре развлекаться. Что она там говорила про упущенные возможности и про то, что жизнь одна? Почему бы и не рискнуть, Роймуш, кажется, знает, что делает.

Подходящий наряд у меня был: коричневое саржевое платье горничной. И передник к нему, конечно, как без него. И даже чепец. А туфли надела свои, дорожные, на толстой кожаной подошве. Не в атласных же идти!

— Прекрасно, — одобрил Этьен мой вид, когда я выпорхнула к нему из-за ширмы. — Должен признать, Ди, из вас вышла очень миленькая пастушка.

— Я горничная!

— Горничная тоже очень миленькая. Пойдемте.

Выйти из дворца гораздо проще, чем попасть внутрь. Мы выскользнули через Кухонные ворота. Входящих в них досматривали, часто даже обыскивали, а на выходящих не обращали внимания. Здесь круглые сутки полно народу. Привозят продукты, прибегают и убегают слуги, приходят за расчетом торговцы. Никто даже не поглядел в нашу сторону — ушли и ушли. Значит, на то есть причина.

Было еще совсем светло, летом темнеет рано, и я догадалась, куда ведет меня Этьен — вниз по улице, к порту. Портовый район я почти не знала, иногда проезжала по нему в карете или ландо, а вот так, пешком, ни разу тут не была, и оттого вертела головой и таращила глаза, как самая настоящая простолюдинка. Все мне было в диковинку: и высокие узкие разноцветные дома, и мусорные кучи, и босоногие ребятишки, играющие в свои непонятные детские игры, и загорелые женщины с непокрытыми головами и заткнутыми за пояс подолами ярких юбок, обнажавшими смуглые грязные ноги едва ли не до колен. Про них я знала — блудницы. Не те, что в Веселых домах, а сами по себе. Женщины стояли, прислонившись к заборам или каменным стенам, и лениво провожали взглядом моего спутника. Среди них встречались и настоящие красавицы.

— Неужели их никто не взял замуж? — тихо удивилась я.

— Почему же. У многих и мужья есть, и дети. Просто так проще заработать монету-другую, чем стирать и штопать чужое исподнее или, к примеру, торговать рыбой. Ты не подумай, большинство из них сами выбрали свой путь. И, конечно, надеются, что заработают и завяжут со своим ремеслом и остепенятся… потом.

— Кому-то удается?

— Очень малой части. Они быстро состарятся, заболеют дурной болезнью или сопьются, а то все разом. — В голосе Этьена вдруг прозвучала такая горечь, что я невольно стиснула его руку.

— У тебя кто-то… знакомый из таких женщин? — спросила я, легко переходя на «ты», словно вместе с кружевным платьем я сняла с себя и правила приличия.

— Да. Мать.

— Прости, я не должна была спрашивать.

— Я мог не отвечать.

Да. Дочь графа — и сын портовой блудницы. Никак мы не можем быть парой. Никогда.

— Расскажешь, как тебе удалось достичь таких высот?

— Не сегодня, Ди. Как-нибудь потом. Мы уже пришли.

Место, куда он меня привел, называлось «Рыбья голова», и представляла собой какую-то убогую таверну. Я бы сюда в здравом уме даже зайти побоялась, но Этьен, нисколько не сомневаясь, потянул меня внутрь.

20. Новые планы

Наверное, я поторопилась, посчитав его своей ровней. И вообще сделала огромную глупость, доверившись этому человеку! Но бежать было уже поздно, без него было еще страшнее, чем с ним.

Внутри этой убогости было ровно так мерзко, как я и ожидала: воняло рыбой и немытыми мужиками, было тесно, грубые деревянные столы стояли очень близко друг к другу. Народу было немыслимо много, а шумели они так, что я мгновенно оглохла. Этьен тянул меня куда-то в сторону, а я покорно шла, ощущая себя овцой, ведомой на заклание.

— Сэм, кабинеты свободны? — гаркнул Роймуш куда-то в сторону.

— Для тебя, Тьен — всенепременно.

Секретарь протащил меня через коридорчик и втолкнул в комнату, где я, наконец, осмелилась оглядеться. И удивилась еще больше. Во-первых, здесь было тихо. Шум зала словно отрезало закрывшейся дверью. Во-вторых — очень чисто. Большое окно вымыто до блеска, через него видны цветущий куст шиповника и кусочек реки. Возле окна столик, накрытый скатертью, и два плетеных стула. И — кровать. Широкая, застеленная покрывалом кровать. Это куда он меня притащил, позвольте узнать? И с какой целью?

— Присаживайся, Ди, — Этьен, казалось, не замечал ни моего гневного румянца, ни прикушенной губы. Хотя, конечно, как менталист — все понимал. И посмеивался еще.

Отодвинул