вывел меня к коляске принца, усадил и благословил. Я скривила губы в улыбке, ведь с Валерианом мы были почти незнакомы. Даже разговаривали всего пару раз, и то по необходимости.

На самом деле пообщаться с принцем наедине было даже любопытно: может, мне удастся понять, что нашла в нем Сандра, кроме точеного лица и золотых кудрей. А еще мне хотелось расспросить его об Этьене.

Начала я, конечно, со второго (глупая, глупая женщина!).

— Ваше высочество…

— Называйте меня Вэл. Друзья зовут меня так.

— А мы друзья?

— Я надеюсь. Вы друг Сандры, а еще Тьен просил вам помочь. Стало быть, у нас уже двое общих друзей.

— Хорошо, Вэл. А Этьен — ваш друг, да? Больше, чем секретарь?

— Интересный вопрос, леди. Этьен, скорее, друг моей матушки. Но мне он покровительствует.

— Секретарь?

— О, он особенный секретарь. Впрочем, если захочет, он расскажет все сам. Не будем о нем разговаривать. Мне гораздо интереснее Сандра.

— Я заметила, — хмыкнула я. — И что вы только в ней нашли? Вы такие разные!

— Именно! Она — живая! Настоящая! Говорит, что хочет, делает, что хочет. Не боится казаться смешной. Вы не представляете, как она вдохновляет. Я привык, что девушки, которые вокруг меня — как марионетки. Говорят шаблонные фразы, двигаются по уставу, фальшиво улыбаются и даже глазами хлопают по команде. Удобно, но дико скучно. И никогда не знаешь, что на самом деле у них в голове. А Сандра все говорит прямо, и это великолепно. С ней не нужно бояться ошибиться.

— Она просто даст в глаз, — мрачно поддакнула я. — И ласково объяснит, за что.

— Вот именно, — принц лучезарно улыбнулся. Наверное, со стороны казалось, что мы и в самом деле — пара.

Он начинал мне по-настоящему нравиться. Похож на Сандру: за невинной почти детской мордашкой скрываются ум и наблюдательность. Впрочем, ни один из кандидатов не был замечен в тупости, что и говорить. Уж наверное, соседи не посылали тех, кто может их опозорить в глазах нашего короля.

Наше появление, как и ожидалось, произвело фурор. Я, такая изысканно-нежная брюнетка в белом кружевном платье — и он, утонченно-хрупкий блондин, сверкающий, как иней на солнце. Совершенно разные, но одинаково прекрасные. Да, скромничать меня леди-матушка отучила еще в раннем детстве, безапеляционно утверждая, что у такой красавицы, как она, дочь не может не быть самым прекрасным в мире ребенком. Когда тебе каждый день суют под нос зеркало со словами: «ну погляди же, какая ты красивая», ты быстро начинаешь верить в себя.

Уж в чем-чем, а ни в своей внешности, ни в своем уме я не сомневалась! Характер да, не самый покладистый. И слишком застенчивая, пожалуй, но это, как я поняла, вовсе не моя вина, а тех самых мужчин, которые подавляли меня своей мрачностью!

Потому что в компании принца Валериана мне внезапно было очень весело. Он постоянно смеялся, болтал о всяких пустяках, угадывал мои желания и очень трепетно за мной ухаживал. Пожалуй, его шуткам не хватало ехидства, а замечаниям — глубины и остроты, но зато он показался мне светлым и добрым мальчиком, искренне восхищающимся этим миром. Для друга — отличное качество. Для короля, боюсь, совсем не годится. Впрочем, что я понимаю в мужчинах?

Оказывается, женщина другого — действительно, заманчивая добыча. Столько внимания я не видела ни на одном из вечеров. Ко мне подходили молодые люди, которых я совсем не помнила — но они уверяли, что были мне представлены. Мужчины постарше приносили вино и спрашивали, пою ли я. Я немного умела петь, но качала головой и загадочно улыбалась — вряд ли мне предложат выйти к инструменту. У Бергьенов хватало своих дочерей, кузин и племянниц. Мне и приглашение-то отправили из вежливости, зная, что все равно Лорье не появляются на таких мероприятиях. Не наш круг, пожалуй. Тут собрались самые сливки общества, куда нам, молоку (с заложенным домом) до них!

А я вот заявилась, да еще с принцем, да еще смею снисходительно принимать знаки внимания у так тщательно прикармливаемых самцов, предназначенных для трех дочек и двух племянниц графа Бергьена.

Маделин Бергьен, среднюю и самую очаровательную дочь графа, позвали-таки к инструменту. Я была с ней когда-то дружна — еще с тех времен, когда папенька напрочь не погубил свою репутацию. И знала, что голос у нее удивительной красоты и силы. Ей бы в опере петь, но разве дочери графа пристало подобное?

Она мне кивнула — узнала, конечно, и запела.

— Какая, — выдохнул мне в ухо Валериан. — Настоящий талант, просто магия!

Да, я была с ним совершенно согласна.

— Вы с ней знакомы, как я понял?

— Да, мы дружили когда-то. Маделин всегда пела так, словно фея поцеловала ее в губы еще в колыбельке.

— А у нас говорят «радуга коснулась». — Мы шептались еле слышно, словно, действительно, влюбленные.

Несмотря на чудный вечер, на волшебный голос Маделин, на музыкантов, на мой успех — вдруг сделалось некомфортно. Словно чей-то злой взгляд буравил мне затылок. Не выдержала, обернулась — и зажмурилась от неожиданности, увидев знакомые голубые глаза.

Сандра! Мать-мать-мать!

Откуда она тут? И что мне теперь делать?

Если раньше я была совершенно уверена, что Элли не устроит скандала прилюдно, сделав вид, что даже не заметила нашей с Валерианом близости, то теперь мне сделалось откровенно страшно. Это, шишки лесные, Сандра! Тетка, которая не побоялась сунуться в огонь за каким-то котом! Та, которая трижды была замужем! И уж наверняка она мне не спустит столь дерзкую выходку.

Да, вечер у графов Бергьенов посетила сама принцесса, да еще со всей своей свитой женихов (кроме одного, что был при мне), какая честь! Вокруг нее суетилась хозяйка дома, гости, забыв о певице, оборачивались и таращили глаза, а я мечтала сейчас провалиться сквозь землю. Что будет?

Никто так и не понял, что произошло — то ли кто-то, вскочивший приветствовать высоких гостей, задел канделябр локтем, то ли нарочно столкнул свечу со столика возле окна (и такое нельзя отрицать, завистников в высшем свете было немало), но занавески вдруг вспыхнули огнем, дамы завизжали, Маделин попыталась упасть в обморок, она — девушка творческая, не от мира сего, ей можно, хозяин дома громко вопрошал, есть ли в комнате маги, а принц Валериан неожиданно схватил вазу с цветами и выплеснул на занавеску. Не помогло, конечно — тонкая ткань полыхала вовсю, но поступок я оценила.

— Всем покинуть гостиную, — громко крикнул хозяин. — Не толпитесь, по одному! Нет-нет, не открывайте окна!

Но было поздно. Кто-то