— Возможно, музыкальный вечер у Бергьенов? — предположила я. — Завтра? У меня и приглашение есть. Обычно там собирается именно молодежь.

— Валериану понравится, — одобрил Этьен. — Так и сделаем. А теперь — как насчет прогулки по вечернему городу? Где здесь самое красивое место?

— Пожалуй, парк, — решила я. — И фонтан. Говорят, ночью там горят цветные фонари и играет настоящий оркестр. Но родители, конечно, никогда меня туда не отпускали. Вроде как это развлечение для простолюдинов.

— Отлично, я знаю, где это. Пойдем? — он снова протянул мне руку, и теперь я больше не колебалась. Да, этот мужчина меня не подведет!

* * *

Ох, я никогда в жизни так не веселилась! Ни один бал на свете не сравнится с уличными танцами на Площади Четырех Ветров! Там, действительно, был оркестр, только не такой, как при дворе: со скрипками, альтами и виолончелями. Нет, тут звенели литавры, стучали барабаны и пронзительно разрезала воздух труба. Тут же прыгали огнеглотатели, и тьма парка озарялась вспышками огня, танцевали смуглые женщины в юбках из цветных лоскутов, сновали полуголые мальчишки, предлагая всем желающим мелкую жареную рыбу в кульках, засахаренные орехи и сомнительного вида табак.

Я даже танцевала — Роймуш чувствовал себя в толпе как рыба в воде и меня сумел развеселить. Постоянно шутил, крепко меня обнимал, а я смеялась и совсем не робела.

Я точно знала, что больше сюда не хочу — слишком грубо порой ругались люди рядом, слишком громко верещали мальчишки, слишком вульгарно хохотали женщины и слишком откровенно они демонстрировали свои прелести в расстегнутых воротах блуз. Но о том, что тут побывала — нисколько не жалела.

В один миг мне даже показалось, что я услышала знакомый голос, обернулась — но так и не поняла, откуда он послышался. Темно и многолюдно. Да и вряд ли Сандра настолько рисковая! Одно дело — гулять по городу в сопровождении нескольких лордов, и совсем другое — танцевать в нетрезвой разнузданной толпе.

Потом фонари разом погасли, а фонтан печально замолк. Разошлись музыканты, народ растекся по темным улицам.

— Как, уже? — удивилась я. — Ведь только начали загораться звезды!

— Людям утром на работу, наивная моя. Торговцы должны открыть свои лавки, портные — свои мастерские, кузнецов ждут их наковальни. Это только аристократия может себе позволить танцевать и гулять до утра. Пойдем и мы, у меня утром тоже — работа. Думаю, и тебя сия участь не минует.

Я кивнула со вздохом: он прав. К тому же ноги просто гудели, ведь я никогда так много не ходила! До дворца сил добрести уже не хватило, и рий Роймуш, поняв, что ноги у меня подворачиваются на каждом шагу, нес меня по темным улицам до отчего дома, где сдал на руки Робу. К счастью, родители были у кого-то в гостях, и читать морали о моем внешнем виде было некому.

21. Бег с мешками

Роб, на правах брата, пытался прочитать мне мораль. Оказывается, девушке моего положения не пристало шататься по улицам в платье пастушки неизвестно с кем.

— Я была известно с кем, — возразила я. — Это же Роймуш. Он вытащил папеньку из игорного дома. Заметь, до него это никому не удавалось!

— Я ему несказанно благодарен, конечно, но он слишком часто оказывается рядом с тобой. Ами, если он твой любовник, то хотя бы скрывай это от публики. Можно ведь найти место и время!

Я, прищурившись, оглядела младшего братца, которому едва минуло восемнадцать, с ног до головы. Ну-ка, ну-ка, откуда он вообще знает о таких вещах?

— По личному опыту говоришь?

— Даже если и так? Я — мужчина, мне можно!

— Матушка будет в полном восторге.

— Ей знать не обязательно.

— Да-да, ты же помнишь, что ее нельзя нервировать. А отцу и подавно нужен покой.

— Пятьдесят гронов, и я забываю, кто привел тебя домой уже в третий раз.

— Да подавись, вымогатель! Шантажист! Сын ехидны!

— Мама была бы в восторге от сравнения.

На этом наша милая семейная беседа закончилась. Я, злая и обедневшая на пятьдесят гронов, поднялась в свою комнату и завалилась в постель, а уж чем занимался мой братец, понятия не имею. Поди в бордель помчался, озабоченный!

Разбудили меня какие-то странные звуки снизу. Я накинула пеньюар и свесилась с лестницы, рискуя свернуть шею от любопытства. Зрелище предстало странное: матушка лежала на диване как бы в глубоком обмороке, отец суетился рядом, обмахивая ее газетой, горничная топталась тут же с двумя рюмками на подносе, а Роб ржал в кресле. Ничего нового. Завидев меня, брат приветственно махнул рукой:

— О, Аманда Аэлита Аврелия ибн Лорье, ваше высочество, богиня красоты и грации, снизойдите же пред наши светлые очи!

— Ты пьян? — с подозрением осведомилась я, спускаясь в гостиную.

— Ничуть. Я очумел от восторга.

— Ами, детка! — ожила графиня Лорье, протягивая ко мне белые изящные руки. — Солнышко мое ненаглядное, жемчужина моих очей!

— Вы все пьяны?

— Нет, что ты. Это все цветы, — пояснил отец, посмеиваясь.

— Что за цветы?

— От принца Ливойского! И приглашение на музыкальный вечер.

— О, — только и смогла вымолвить я.

— Какая партия, какая партия! — матушка пребывала в экстазе.

Мне очень хотелось спустить ее с небес на землю, но я мужественно подавила в себе сей недостойный порыв. Нет уж, пусть думает, что хочет. Во всяком случае, она оставит меня в покое на какое-то время. А что до сплетен, которые она растащит по своим подругам, так мне они только на руку. Ну и вообще, человек так радуется, что просто жестоко ее расстраивать так быстро. Главное, как-то дать ей понять, что принц куда больше ценит мой ум, чем зону декольте.

Платье удалось отстоять — я сегодня буду выглядеть невинно и скромно, как и полагается спутнице столь высокопоставленной особы. А принц, как обычно, был блестящ, его-то не смущали ни кольца на пальцах, ни булавка с огромным топазом на шейном платке из тончайшего кружева, ни роскошная вышивка на жилете. Одевался он весьма броско и богато. Ну да, в Ливое так принято. К тому же у них чуть холоднее, чем у нас, в моде бархат, замша, парча и шерстяные ткани, их несложно украсить золотой канителью и самоцветами, а с тонкими муслиновыми и шелковыми платьями тяжеловесные драгоценности не смотрятся. Кружево, жемчуг, живые цветы, изящная вышивка — вот то, что любят наши модницы.

К счастью, отец не позволил матушке выбежать следом за мной, чтобы рассмотреть принца Ливойского. Он сам