Солодовникова, тот оставался непреклонен и наверняка выполнил бы своё обещание, но… старший брат умер. А несколько позже скончался от холеры и тот самый «духовный отец», что вовлёк в своё время Михаила в секту.

Из-за скоротечности болезни он не успел изменить завещания, согласно которому всё его имущество переходило к «духовному сыну». Наследником же второй очереди «кормчий» объявлял Николая Солодовникова. Надеялся, видимо, на обращение подростка в скопческое исповедание. Поскольку старший брат был к моменту оглашения завещания мёртв, то 5-миллионное состояние перешло прямо в руки молодого Николая. Фактически это был единственный случай в истории секты, когда деньги целого «корабля» ушли, что называется, на сторону. Все попытки сектантов вовлечь Николая Назаровича в секту и тем самым вернуть деньги успехом не увенчались. Солодовников остался истинно православным человеком, кстати, крупнейшим жертвователем Валаамскому монастырю за всю историю этой обители (более одного миллиона рублей).

Так сложилось, что после своей смерти Николай Назарович Солодовников был обворован, и расследование этого преступления побудило следователей внимательно ознакомиться с его дневником. Благодаря этому многие любопытные события из жизни Солодовникова, в том числе его описания скопческого быта и нравов, стали достаточно широко известны.

Настоящий очерк, разумеется, не охватывает всей совокупности ритуальных преступлений отечественных сектантов — эта мрачная тема слишком обширна. Следует отметить, что подозрения в тяжёлых преступлениях неоднократно ложились и на упоминавшихся в начале очерка «бегунов»; Святейший Синод считал, что эта организация повинна в похищениях детей по всей России. Но тема эта слишком обширна, она требует отдельного обстоятельного разбора и потому не может быть рассмотрена здесь.

Остается добавить, что скопческое движение уже после 1917 года было под корень сведено «красным террором». За несколько десятилетий оно сделалось таким анахронизмом, что даже большевистские агитаторы, призванные вести атеистическую пропаганду, не могли толком объяснить нюансы вероучения этой секты. Даже специальная литература, изданная в 70-90-х годах прошлого столетия пестрит разнообразными ляпами и неточностями, едва только затрагивает вопросы истории скопчества.

Ходом истории мы избавлены от одного из отвратительнейших и опаснейших сектантских культов наших предков. И пусть не покажется удивительным — это как раз тот случай, когда непримиримости чекистов и комиссаров следует сказать: «Спасибо!»

1870 год. Дело Станислава и Эмиля Янсен и Герминии Акар

Финансы Российской Империи после Крымской войны 1853—1856 годов оказались в весьма плачевном состоянии. Ушло в прошлое то время, когда свободное обращение полновесной монеты из драгоценных металлов служило лучшим свидетельством здоровья государственных финансов и благополучия населения. Золотые и платиновые монеты благословенной эпохи Императора Николая Первого вспоминались в 60-х годах позапрошлого столетия как сон, как чудо, которому не суждено будет повториться.

После 1856 года покупательная способность рубля неудержимо снижалась. Золото и серебро уходили с рынка; очутившись на руках населения, монеты откладывались на «чёрный день» и в обращение больше не поступали. Так население страховалось от бедствий инфляции (знакомо, не правда ли, уважаемые современники?). Высокопробные российские монеты, особенно серебряные, в огромных количествах вывозились в Европу, где использовались как материал для изготовления ювелирных изделий. Для борьбы с этим явлением Министерство финансов в 1860 году предложило Императору Александру Второму проект реформы денежного обращения, предусматривавший снижение номинала серебряных монет и пробы сплава без уменьшения содержания в них чистого серебра. Государь счёл эту меру недостаточно радикальной и повелел впервые с 1764 года уменьшить содержание чистого серебра в серебряном рубле с 18 граммов до 15,3 граммов. Уже одно это красноречиво характеризует степень напряжения государственных финансов на тот момент времени, ведь даже затяжные войны с Наполеоном не могли заставить Российскую Империю девальвировать свой рубль!

Однако этой меры оказалось недостаточно, и в 1867 году последовало второе крупное обесценивание рубля, в результате чего содержание серебра в нём упало до 9 граммов. Пропорционально изменилась стоимость всех составляющих денежной шкалы; стопа медной монеты (то есть денежный номинал, штампуемый из единицы массы металла) выросла с 32 рублей из пуда меди до 50 рублей.

Понятно, что в таких условиях золото постоянно уходило из обращения, поэтому для поддержания денежного обращения Министерство финансов было вынуждено восполнять потери бумажными деньгами.

В августе 1868 года стали поступать сигналы об обнаружении поддельных 10-рублёвых (образца 1864 года) и 50-рублёвых (образца 1865 года) банкнот. Особое отделение Канцелярии Министерства финансов (специальное подразделение, ответственное за вскрытие операций фальшивомонетчиков и очистку денежного рынка от подделок) констатировало появление в России очень качественно изготовленных фальшивых денег.

Первые поддельные ассигнации были обнаружены в Варшаве и Санкт-Петербурге. Через некоторое время аналогичные купюры были изъяты как на Западе (в Лодзи), так и на Востоке (в Пскове, Новгороде, Ярославле). Выглядело это так, словно вброс денег производился из двух очагов — из Варшавы и Петербурга. Совпадение времени появления фальшивок косвенно указывало на то, что оптовые сбытчики из этих городов если и не были связаны напрямую друг с другом, то, наверняка, замыкались на одного и того же производителя подделок. Тот факт, что Петербург был крупнейшим портом, а Варшава — транзитным узлом на пути из России в Европу, мог расцениваться как свидетельство иностранного происхождения фальшивок.

Качество поддельных денег было очень высоким. Бумага фальшивок очень близко повторяла состав настоящей денежной бумаги и качество её выработки, что делало весьма затруднительным органолептическое обнаружение подделок. Высокое качество печати делало огрехи гравёра незаметными без специальной оптики. На банкнотах менялись номера, причём изготовитель ни разу не ошибся и не запустил в оборот ассигнации невыпущенных Министерством финансов серий и номеров, что ещё более затрудняло работу по выявлению подделок на местах.

Обыкновенно фальшивые деньги привлекали к себе внимание лишь своей хорошей сохранностью, да ещё тем, пожалуй, что некоторые из них были несколько более светлого тона, нежели настоящие. То есть на некоторых образцах производителю не удавалось добиться абсолютно верной цветопередачи. В целом же качество подделок характеризовалось экспертами как «очень высокое»; им не удалось выявить ни одного достоверного и повторяющегося признака, который бы позволил неспециалисту быстро и безусловно верно распознавать фальшивки.

Десятирублёвые ассигнации были отнесены к подделкам 17-го разряда (или рода), то есть они принадлежали 17-му по счёту изготовителю копий банкнот этого типа, о существовании которого стало известно. Пятидесятирублёвые были отнесены к подделкам 19-го разряда. Номера разрядов служили для классификации фальшивок по их принадлежности тому или другому производителю. Долгое время не существовало никаких указаний на то, что фабрикацией десятирублёвок 17-го разряда и пятидесятирублёвок 19-го занимается один и тот же источник; косвенным свидетельством тому служило лишь высокое качество подделок обоих типов да одновременность их появления.

На протяжении второй половины 1868 года подделки, описанные выше, появлялись в различных городах Европейской части России: Ярославле, Вологде, Москве, Ревеле, Харькове, Таганроге и так далее. Не осталось западнее Вологды практически ни одного сколь-нибудь крупного города, где за эти полгода не изымались фальшивки.

Ассигнации всегда появлялись по одной штуке. Часто ими расплачивались в железнодорожных кассах, буфетах или в поездах. В тех случаях, когда удавалось установить лицо, предъявившее банкноту в уплату или попросившее о размене, допрос снимал все подозрения в его адрес: всякий раз это были люди с абсолютно безупречной репутацией. Ни разу фамилия одного и того же человека не прозвучала в связи с выяснением обстоятельств хотя бы двух случаев обнаружения фальшивок.

Для чиновников Особого отделения было очевидно, что распространение денег идет вдоль железных дорог, расходясь во все стороны вместе с людскими потоками подобно тому, как расплывается чернильное пятно на листе промокательной бумаги. Было ясно и то, что сбытчик (или сбытчики?) за всё это время так и не попал в поле зрения правоохранительных органов. О размахе фальшивомонетничества оставалось только догадываться. Не вызывало сомнений, что всплывают только считанные единицы вброшенных в оборот подделок. Однако к февралю 1869 года их было обнаружено на сумму 32 350 рублей (это более тысячи 50- и 10-рублёвых ассигнаций!). Ущерб от деятельности преступников исчислялся, очевидно, миллионами рублей.