по переулку. Обожженные ноги у меня заныли, но я не останавливалась. Да и не могла бы этого сделать, потому что Нан по-прежнему тащил меня вперед.

В какой-то момент мы сбавили скорость и, наконец добежав до конца переулка, остановились. И опять очутились перед умирающим лесом.

Задыхаясь, Марисоль оперлась мне на плечо. Я прислушивалась, опасаясь приступа ее кашля, но обошлось.

— Я... тебя… ненавижу.

Каждое свое слово старейшина деревни подкрепляла тычком пальца в спину Нана.

Никак не отреагировав, бог Солнца потянул меня между деревьями в глубь леса.

— Подождите здесь, — крикнул он остальным через плечо.

Послышался протестующий голос Марисоль, но Ли тут же отвлек ее обсуждением фильма о кукле-убийце12.

А Нан тем временем повел меня к почти незаметному шалашу среди деревьев немного в стороне от деревни.

И, прежде чем я успела его о чем-нибудь спросить, втолкнул меня внутрь.

Из освещенного бесчисленными свечами полумрака меня обдало сильным запахом трав. И знакомых мне ароматов здесь не было. Я невольно остановилась и прижала локоть ко рту и носу. Приглядевшись, я увидела, что в центре шалаша кто-то сидит. И это оказалось для меня полной неожиданностью.

— Я думала, что мы с Марисоль — единственные живые люди в Миктлане.

Нан тихо рассмеялся.

— Никогда этого не утверждал.

Я уставилась на согбенную женщину, которая, положив руки на колени, сидела на полу и с интересом на меня смотрела. И по всем признакам не относилась к усопшим. Кожа у нее не выглядела мертвенной, а в лице было слишком много жизни. Я принялась разглядывать ее руки: обожженная кожа, рваные порезы, которые были хорошо видны даже в скудном свете отблесков огня, горевшего справа от нее в выложенной камнями небольшой яме.

Внезапно незнакомка издала хриплый звук, отдаленно напоминающий смех. Я невольно отступила назад — и врезалась в стоявшего сзади Нана.

— Неужели кто-то испугался? — шепнул он.

— Кто она такая? — прошептала я в ответ.

— Целительница.

— Немного скептически отношусь к целительницам, неспособным залечить собственные раны.

— Может, она не хочет их лечить. Некоторые раны остаются открытыми по уважительным причинам. Но твои руки не в счет.

С этими словами он подтолкнул меня к женщине.

Она мне улыбнулась и, похоже, ничуть не была удивлена нашим вторжением в ее шалаш.

— Скоро вернусь, — пробормотал Нан, и я перестала ощущать спиной тепло его тела. — Caztiah.

Я догадалась, что это слово адресовано не мне, а незнакомке. Но прежде чем я успела спросить, что оно означает, бог удалился. И я осталась наедине со сгорбленной от старости женщиной, на губах которой была самая странная улыбка, которую я когда-либо видела в жизни.

Кивком она показала мне, куда сесть. Поколебавшись, я последовала ее совету, хотя разум советовал бежать. В то же время она меня чем-то притягивала, вероятно, из-за того, что казалась похожей на меня. То есть была живой.

Худую шею сидящей напротив женщины украшал изящный амулет. Седые волосы были заплетены в несколько косичек длиной до узких плеч. Одета она была в нечто свободного покроя и очень ярких цветов.

Она протянула руку, вытянула палец и провела им мне по макушке.

— Tonalli.

Потом незнакомка наклонилась и вдруг прижала мне к груди ладонь, туда, где билось сердце.

— Teyolia.

Она чуть опустила руку, коснулась моего живота, затем ее убрала.

— Ihiyotl.

И опять мне улыбнулась.

— Caztiah?

Я беспомощно пожала плечами.

— Ты говоришь по-испански? — спросила она. В голосе у нее, несмотря на хрипотцу, было что-то мелодичное.

На этот раз я кивнула.

Женщина повела рукой в воздухе.

— Твои души живы. Я чувствую их, все три. Но вот здесь, — она постучала мне по лбу, — тоналли ослаблена.

Ее взгляд переместился на мои неподвижные руки, которые я держала на коленях, затем на мою обувь, будто отметив, что ноги у меня тоже повреждены.

Она пробормотала что-то непонятное и потом протянула ко мне раскрытую ладонь.

— Твой нож.

И снова эта странная улыбка, которая напомнила мне сцены из любимых фильмов ужасов Марисоль.

Я покачала головой. Даже если бы я могла вытащить своими бесчувственными руками нож из-за пояса, я бы этого не сделала. Все во мне сопротивлялось — я не могла доверять этой женщине, которая была явно не в своем уме.

Когда я не ответила, она вытащила из складок одежды собственный нож. Потом подняла руку и вонзила лезвие себе в ладонь с такой силой, что я вздрогнула.

— В крови содержится тоналли, — объяснила она мне, разглядывая рану, которую себе нанесла. — Там самая драгоценная и сильная из трех душ. Потому что она будет существовать до конца света. И обретет покой в храме Миктлантекутли.

Она бросила нож рядом с собой, а затем, положив два пальца на свою обожженную кожу, легко провела по ней.

— Раны, нанесенные Миктланом, можно залечить только с помощью тоналли.

Она медленно подняла взгляд.

— Тоналли другого живого человека.

— Почему?

Она прижала пальцы к своей обожженной плоти.

— Потому что Миктлан — это смерть. Тоналли — это жизнь. Тоналли живого может исцелить твои раны, тоналли бога не может.

— Почему? Разве кровь богов не должна быть более могущественной, чем человеческая?

— Тоналли богов способна сделать только две вещи: она может отнять бессмертие у бога, чтобы передать его умершему человеку, который после этого вместо него должен будет взять на себя роль бога. И еще она может даровать бессмертие живым, не отнимая бессмертия у бога.

Ее объяснения не смогли полностью развеять мое замешательство. На языке у меня вертелось множество вопросов, но, когда незнакомка притянула к себе мою левую руку и начала намазывать на кожу свою кровь, я замерла. А она закрыла глаза и начала слегка покачиваться из стороны в сторону. С губ у нее слетали незнакомые слова — так мелодично, словно она пела. Я уставилась на свою руку, наблюдая, как кожа на ней покрывается кровью. И одновременно почувствовала, как мучительно медленно в пальцы возвращается чувствительность. Я испытала такое огромное облегчение, что ужас внутри почти растаял. Может, она сможет вылечить мне и ноги?

— Ты начала их чувствовать? — постоянно спрашивала она, продолжая намазанными кровью пальцами гладить мне кожу, сначала левую руку, потом правую. И каждый раз я кивала. Пока она не достигла мизинца правой руки. Она чуть склонила голову набок, когда взялась за него.

— Ты его чувствуешь?

На этот раз я отрицательно помотала головой. Она к нему прикасалась, но я только видела ее движения, но не ощущала их.

— Нужно больше тоналли, — пробормотала она. Потом подняла руку и стала тереть свой лоб, пока он тоже не покрылся кровью. — Мне нужно больше тоналли, но я не могу дать тебе больше ни капли.

И начала заваливаться вперед. Я ее инстинктивно подхватила. Меня окутал металлический запах крови, впитываясь в одежду.

— Есть здесь еще один человек, который может дать тебе кровь? — слабо прошептала она. — Еще кто-то живой?

Марисоль.

— Нет.

Ответила я очень быстро — наверное, это было слишком быстро.

Целительница отстранилась от меня и снова откинулась на спинку кресла. Было заметно, насколько она устала.

— В твоих глазах ложь. — Она вымученно улыбнулась. — Без добавления тоналли я не смогу спасти палец. Без тоналли мне придется его удалить.

Я прикусила нижнюю губу. Марисоль была и так уже достаточно ослаблена. Если бы я сейчас взяла у нее кровь, это быстро ухудшило бы ее состояние.

Незнакомка поставила меня перед выбором, хотя, по правде говоря, у меня его не было.

— Тогда удаляй его.

Я протянула ей руку, отвела взгляд и закрыла глаза. На мгновение воцарилась тишина, а затем я почувствовала, как мое запястье обхватили тонкие липкие пальцы. Она притянула меня ближе. Руки коснулся холодный металл, потом пришла боль. Я прикусила окровавленный кулак, подавляя рвущийся из горла крик.