цифры. Прежде на острове Арго (нижний конец которого находится против нас) было до 1000 водочерпальных колес, теперь же в ходу едва четвертая часть их. Мелик Арго был человек, достойный уважения. Теперешний же шейх острова — раб, стонущий под египетской плетью, хотя и рожден свободным.

Около местечка Гафиера мы видели от восьми до десяти больших грифов на трупе верблюда. То были ушастые грифы (Otogyps auricularis). Они сидели так беспечно, что я стрелял в них на расстоянии 20 шагов из двуствольного ружья и мелкой дробью. Но, несмотря на эту близость, выстрел остался без последствий. Так они живучи.

В это время в деревне был рынок. Тут можно было купить только одни самые обыкновенные предметы, преимущественно мелочной товар, овощи, хлеб, масло и молоко. Кашеф этого местечка пригласил нас на обед. Мы приняли это приглашение, исключая доктора, который никак не мог решиться есть пальцами и сравнивал нас с коршунами. Мы же держались решительно и уважали пословицу: «Что город — то норов, что деревня — то обычай». Нас приятно и неожиданно поразил очень хороший обед. В диване кашефа, или окружного коменданта, мы встретили нашего старого знакомого из Вади-Хальфы Ханна-Сабуаэ. Он сообщил нам о счастливом прибытии наших людей в Новую Донголу. Сам же он предпочел остаться здесь по случаю сильного хамсина.

Вечером мы убили несколько ушастых грифов и дивились величине этих птиц. Они были более 5 локтей от одного конца крыльев до другого и весили 15 фунтов.

26 апреля. Сегодня хамсин долго препятствовал нашему дальнейшему путешествию, и мы могли выехать только около вечера. В 10 часов остановились, чтобы сварить кофе, но тут не оказалось воды. Идрис очень наивно объяснил, что не взял ее. Я напомнил ему свое ясно сказанное перед отъездом приказание наполнить водой зимземиат, на это он ответил: «Однако я этого не сделал». — «Почему же?» — «Потому, что позабыл, ты бы лучше сам позаботился об этом».

Я все еще спокойно побранил его и представил ему, какое несчастье может произойти, если что-нибудь подобное случится в дороге по пустыне. Он же, вместо того чтобы смолчать, начал грубить и все более и более, пока грубости его не перешли наконец в такую невыносимую наглость, что я принужден был привести его к послушанию единственным средством — нильской плетью. Когда собрались в путь, то его нигде не оказалось, и не знаю каким образом, но только он совсем уехал на своем верблюде. Мы проехали всю ночь напролет и через несколько часов после восхода солнца прибыли в Донголу-эль-Урди.

Наши люди были приняты в доме итальянского еврея из Александрии, господина Морпурго. Нам указали на этот же дом. Хозяин его оказался предупредительнейшим и любезнейшим молодым человеком. После обеда губернатор провинции Донгола, Ширим-бей, послал просить меня выкурить с ним трубку в его диване. Я пошел и был принят весьма приветливо. Меня удивило известие, что сюда прибыл мой слуга Идрис и что он жаловался бею на мое дурное обращение с ним. Бей просил меня рассказать ему об этом происшествии всю правду. Внимательно выслушав, он сказал мне: «Ты действительно сделал большую ошибку, Халиль-эффенди. Ты наказал бессовестного парня слишком мало. Следовательно, теперь я должен исправить это».

Ни к чему не привели мои уверения, что слуга получил совершенно достаточное наказание. Бей оставался непреклонен и велел привести нубийца. Прочитав строгий выговор, он приказал отвесить ему полтораста ударов по пятам. Когда это свершилось, он позвал его и приказал просить у меня прощения. Я тотчас же простил, но также согласился и на его просьбу об увольнении с моей службы. Я хорошо знал его гордое сердце, и поэтому на будущее мне следовало опасаться его.

Удовольствие пребывания в Донгола-эль-Урди увеличивалось любезностью городской знати. Мы принимали и отдавали визиты высокопоставленным туркам. Нас также приглашали на различные празднества. 29 апреля наш домохозяин устроил блестящую «фантазию», на которую явился губернатор со своей свитой и возвращающийся в Египет из Берберии сэнджэк Аабдим-бей. Тут под конец и вино пили, и танцевали. Все бывшие здесь турки, исключая бея, вовсе не враги этих удовольствий.

2 мая. Мы посетили шефа 400 человек албанской иррегулярной кавалерии. Он стоял лагерем у Кабтоот. Эта деревня находится ниже города Донголы, под пальмами. Аабдим-бей помещался в прекрасной обширной палатке, раскинутой в самой густой тени. Вблизи нее находились две другие палатки для двух жен его гарема. Сам он во всех отношениях образованный, вежливый и в высшей степени любезный человек. Он весьма хорошо нас принял и угостил, а вечером никак не хотел отпускать домой. Он купил для вице-короля 18 молодых донгольских коней лучшей породы и велел провести их перед нами. Это были большие, прекрасные, крепко сложенные животные темной масти. Огненные и смелые, они были вместе с тем смирны и кротки, как все хорошие лошади арабской породы. Этим очень дорогим подарком бей надеялся порадовать своего повелителя.

5 мая. Мы были на празднике у одного из адъютантов бея, Халиль-эффенди, а через день после этого были приглашены самим губернатором на празднование «Шимм эль-нессим» (Вдыхание утреннего ветерка) и участвовали в блестящих обедах. Мы приобрели отличных жуков и тремя трупами убитых собак приманили 28 ушастых грифов. Из них 12 мы убили. Одним словом, мы проводили время очень весело, среди празднеств, пиров, трудов, увеселений, охоты и добычи. С понятным только коллекционеру удовольствием смотрели мы, как росли день ото дня наши естественно-исторические сокровища. Мы были этим счастливы, весьма счастливы…

Только с силой злого рока

Соглашенье невозможно:

Вмиг несчастье нас найдет.

Да, часто оно шагает так быстро, что бедное человеческое сердце бывает уже почти совсем разбито, еще не постигнув его ударов. Я должен рассказать здесь одну историю, каждое слово которой до сих пор затрагивает внутри меня одну дрожащую струну, порождая унылые и печальные звуки.

Это случилось 8 мая 1850 г., в среду, накануне праздника Вознесения Господня. Мы с братом, помогая друг другу в наших многочисленных работах, так наконец утомились, что под вечер почувствовали желание выкупаться в прохладной воде Нила. Около города есть тихая бухта в реке, которая соединяется с ней только в нижнем конце своем. Она большею частью окружена песчаным островом и совершенно свободна от крокодилов. К тому же вода в ней так спокойна, что она походит на озеро. Тут-то мы и намеревались выкупаться. Право, в жизни бывают минуты, когда кажется, что какой-то внутренний предостерегающий, пророческий голос как будто хочет противодействовать суровым