Перед глазами проносятся столетия, притупляя боль по всему телу. Шар, союз двух сфер, гаснет, так и оставшись в моей раскрытой ладони, а через ещё тысячелетие, которым кажется секунда, распадается снова на две сферы. Окончательно потухшие.

И я вижу только застывшее в страхе лицо Блейка, склонившееся надо мной. Не в состоянии осознать произошедшее и понять, куда же делся Мюррей, я попросту закрываю веки.

По-настоящему погружаясь в беспамятство. Мягкое и обволакивающее, спасительное и такое нужное.

Где нет никого…

Эпилог

«02 октября 2014 года, 03.00 р.м.

Джеффри Коннагана посадили в тюрьму. За пособничество и содействие Джонатану Мюррею.

Даже не знаю, зачем я пишу это в собственный дневник, к которому столь долго не прикасалась…

Наверное, так проще: через строки пережить то, что произошло. Пережить ещё раз, попробовать как-то проанализировать, ведь с момента моего продолжительного обморока, способности к раздумьям и раскладу событий по полочкам словно сломались.

Когда я пришла в себя, уже в одной из клиник Лондона, куда была эвакуирована подоспевшим ФБР, только чуткое отношение Блейка и его детальный, неторопливый рассказ помогли полностью воспроизвести в памяти случившееся в подземелье. Моё мистическое попадание в стену и исчезновение получило объяснение в виде искусно скрытой потайной двери, с заевшим механизмом, из-за чего ни Блейк, ни Ричи с Маккензи не смогли тем же путём добраться до меня.

Им действительно пришлось разойтись по трём коридорам, какое-то время поддерживая со мной связь, в которых не встретилось ничего, кроме паутины и пыли. Как пробрались в пещеру сам Мюррей и его отряд – так и осталось загадкой, не дозволенной к разрешению даже ФБРом: теперь пещера находилась под их контролем и расследованием, и весьма вероятно, дополнительные потайные ходы уже завалены или будут обречены на закрытие.

А те три прохода, так или иначе, привели бы ко мне: Маккензи добралась первой, спрятавшись за одной из колонн, и зорко следила за разворачивающейся сценой между мной и Мюрреем. Она же и предупредила, успела сделать это так, чтобы скрыть от него, остальных по рации, чтобы хранили молчание. Знала, что стоит устройству вновь заговорить, как Мюррей всё поймёт.

Перестрелка же началась в момент, когда у другой части зала вылез Ричи: он бросил что-то вроде дымовой шашки, чтобы сбить с толку военных и перехватить инициативу. Примерно в это время Мюррей напал на меня, и мы рухнули за статую. Примерно в это время всех нас настиг Блейк, выбравшись из третьего лаза, – он еще долго корил себя за то, что добрался до меня последним. Страшно представить, что он пережил снова, когда понял, что ситуация повторяется, – в Ираке он так же не успел прикрыть Дэна.

Но всё развернулось иначе. Ни Блейк, ни Ричи, ни Маккензи не смогли подобраться ко мне так быстро, как хотели, вступив в бои с несколькими солдатами каждый. Блейк и сам не уловил момента, когда зал заполонили и ФБРовцы со спецназом: лишь тогда перевес случился в нашу сторону.

И именно тогда… Произошло то необъяснимое нечто, над которым теперь бьются лучшие умы бюро. Сферы в моей руке вынуждено объединились, пустив неизвестную по природе волну, с силой опрокинувшую всех присутствующих, но не причинившую никому весомого вреда. Кроме одного человека.

Мюррея откинуло, ударив спиной о статую: я даже не услышала хруста костей. В принципе все события начиная с видения, где со мной говорила Артемида, дальше истёрлись из памяти, и только повествование Блейка помогло восстановить их заново.

Когда он пришел в себя в числе первых, сначала рванул ко мне: по правде говоря, никто и не обратил внимания на умирающего Мюррея, тряпичной куклой возлежащего у каменного основания статуи. Все думали лишь о том, что делать со сферами дальше и как быть со мной… Минуты промедления и отсутствие медиков стоили Мюррею жизни. Он, с внутренним кровотечением и сломанным позвоночником, испустил дух, так и не получив того, о чем мечтал, и, порой, мне кажется, что некая часть меня, та, что навсегда изменилась там, в храме Аполлона, ликует при мысли об этом.

Я не хочу злорадствовать или же испытывать удовлетворение от смерти живого человека, но всё же… Мюррей получил по заслугам, и это баюкает мою душу. Мою изменившуюся, продробленную душу, побывавшую где-то, где есть материи, недоступные пониманию простого обывателя.

Я так и не нашла в себе силы рассказать Блейку о видении. Спецназ крайне аккуратно забрал обе сферы, более не мерцающие и словно не живые, из моей ладони, разместив их в прочнейшем кейсе, пока мой командир с нежностью гладил меня по щекам, укладывая к себе на колени.

Не знаю, смогу ли когда-либо поделиться с ним тем, через что прошла. Это кажется почти невозможным, бредом сумасшедшей, ведь ни одно мгновение моей встречей с Артемидой не объяснить научно. В то, что это не было галлюцинацией, почему-то верится с большой охотой: совсем не хочется обманывать себя и переваливать ответственность на бедную расшалившуюся психику. Я не настолько слаба, чтобы в стрессовых ситуациях переживать припадок и поддаваться мистическим образам, а после всё списать на адреналин и помутнение… Однако я всё ещё не готова проговорить это всё вслух, трусливо отмалчиваясь и взвалив разгадку хронологии произошедшего на учёных и криминалистов.

Слишком много вопросов без ответов. Слишком много того, что не подаётся рационализму. Слишком много невероятных предположений, о которых я лишний раз предпочитаю не думать…

И если Блейк после двух попыток разговорить меня теперь тактично молчит, ожидая, когда решусь на беседу сама, то со специалистами из Бюро пришлось тяжелее: спустя неделю больничного пребывания, они стали навещать меня каждый день, настойчиво собирая одни и те же показания, не теряя надежду услышать что-то ещё. И, кажется, потом не обошлось без влияния моего командира: в какой-то момент допросы всё-таки сошли на «нет», а к моему рассказу аккуратно приписали: «состояние аффекта, беспамятство, переживания потерпевшей».

Что произойдёт со сферами дальше и где они теперь конкретно – неизвестно. Будут ли они опасны снова – неизвестно. Чем бы нам всем грозило их объединение кем-либо другим, но не мною, и добился бы Мюррей того, чего хотел – также навсегда останется за завесой тёмного секрета.

Знания – сила. Но иногда ими стоит пренебречь. Стоит остаться слабым. Всегда будет существовать то, о чём знать не следует. И теперь я поняла это слишком хорошо…

Трудно предположить, сколько ещё мне понадобиться времени, чтобы окончательно прийти в себя.

Позабыть обо