подбодрить его, коснувшись ладони, но я сдерживаю порыв, в миллионный раз покрасневшими от напряжения глазами всматриваясь в фото на ноутбуке. Листаю их, вчитываясь снова и снова в латынь на стенах пещерного храма…

– Какая-то поистине витиеватая ересь, – дотронувшись до усов, говорит Ричи, хмуро оглядывая записи. – Какое там начало, мадемуазель Рейчел?

– Гнев Зевса велик, но наука величавее него. Найти солнце и луну, развеять легенду прахом, представив их в сарос. Аполлон одинок, и глупый Зевс ликует. Не ведает он силы солнца, что отнял у его бога… – уныло повторяю то, что теперь навеки отпечаталось на подкорке, так часто я возвращалась к этим строкам.

В этот момент мой взгляд цепляет одна фотография: ракурс таков, что в центре та часть стены, где нарисован берег моря и двое влюбленных богов, но при этом…

– Хм, – на этом многозначительном хмыканье Ричи, и Блейк, и Маккензи проявляют чуть больше интереса, взглянув на нас: – Несколько строк стерты. И слова в них. Не восстановить никак, хоть Зевс тыкнет молнией в мою филейную часть. Выходит, дальше идёт нечто вроде: «…в ее ладонях диск солнечный. В его ладонях лунная сила. Да не будет им воссоединения, ибо смерть… Смерть тому, кто полон корысти, чьё сердце – сердце всей черни. Хоть и над алтарем поклонения черни и спрятан диск солнечный и лунная сила. Ищи оба алтаря там, где… Скопление… Заморская чернь»

Под мелодичный голос Ричи я, щурясь, застываю, не сводя глаз с уголка фотографии, где во тьме… Вижу статую. Статую, которую мы с Блейком тогда не заметили. Она стоит в поглощенной мраком нише, и только свет фонарика, единственный тогда источник освещения, частично падает на то место, где…

– Я нихрена не поняла, – угрюмо заявляет Маккензи.

…будто раскрытой чашей возведены к небу женские руки.

Руки Артемиды. Это ее статуя.

– Да тут без заморской душицы не разберёшь, – многозначительно проведя пальцем под носом, с усмешкой отвечает Ричи, – Говорю же: с Архимедом явно было что-то не так. Расист какой-то. И чего привязался к этой «черни»?

Приблизив фото и не обращая пока внимания на остальных, я еле сдерживаю восклицание. На пальцах богини стёрта бронза. И мое воображение тут же подставляет туда недостающий паззл: из ладоней что-то вытащили… Что-то круглое.

– Что может быть чернью? Причем тут сердце и корысть? Воссоединение и смерть уже встречались на стене храма, не так ли, Рейчел? – задумчиво спрашивает Блейк, обращаясь ко мне, но…

У меня словно отключается слух. Раз за разом я погружаюсь в каждую строчку, в каждую букву, произнесенную Ричи. Чувствую, как расплетаю секретный шифр учёного, как нити шёлка. Память простреливает видом храма Аполлона за спиной Блейка тогда на улице.

…в ее ладонях диск солнечный. В его ладонях лунная сила…

Ее статуя держала сферу. Его сферу.

Хоть и над алтарем поклонения черни и спрятан диск солнечный и лунная сила. Ищи оба алтаря там, где… Скопление… Заморская чернь.

Не сдерживаю победную улыбку, забывая, как дышать: храм Аполлона явился ко мне чуть ли не знаком от самой вселенной. Разве бывают такие совпадения? Да и Мюррею стоит сказать спасибо за наводку на Сиракузы: без этого про заморскую чернь можно было бы разгадывать веками.

Повторяю про себя всю легенду раз за разом в звенящей тишине под пристальные взгляды всех присутствующих, заметивших моё изменившееся лицо. Уже словно привыкшая к узорам строк Архимеда, в этот раз я справляюсь на удивление быстро, мечтая, чтобы мой вариант разгадки действительно оказался правдивым.

Слишком многое сходится…

Блейк не отводит взгляда, и я поднимаю к нему свой, не вслушиваясь в очередную шутку Ричи. Будто примагниченные друг к другу, обмениваемся с моим командиром неким молчаливым пониманием.

– Разгадала? – шепотом спрашивает Блейк с полуулыбкой, и я медленно и уверенно киваю под взорами уже затихшего Ричи и удивлённой Маккензи.

Глава 10. Зов Луны

– Всё ещё поражаюсь тому, как ты угадала с чернью!

Задорный голос Ричи гулким эхом отдаётся от сводов подземного коридора, по которому мы пробираемся уже полчаса?.. Час? Время будто остановилось навсегда, а наручные часы у всех, кроме меня – с учётом обстановки, так себе вариант постоянно кого-то одергивать. Я на мгновение останавливаюсь, опираясь ладонью о влажную шершавую стену, и перевожу дух, тщательно отгоняя недавнее воспоминание о том, как мы обезвредили охранника на входе в храм Аполлона. Точнее, не мы, а Блейк.

Глубокой ночью, почти под утро текущего дня, когда как раз должно наступить затмение, мы покинули наше убежище и пробрались по уснувшему городу к одной из главных достопримечательностей. В огромной надежде найти вторую сферу. И Блейк бесшумной тенью напал на охранника пропускного пункта сзади, применив удушение… До сих пор перед глазами то, как он бережно уложил обмякшее тело на пол, и мы проскочили через турникеты, попав на тропинку, ведущую к развалинам. Хоть и Блейк заверил меня, что всё обойдётся и мужчина очнется к тому моменту, когда мы успеем всё осмотреть и исчезнуть, всё же неистово ноющая совесть не давала теперь покоя.

К тому же, сейчас мы уже не уверены в том, что поиски разрешатся так быстро, как представлялось: оказалось, что храм Аполлона – не просто древние колонны, арки и перекрытия за забором на площади Панкали… Уже через десять минут мы обнаружили небольшой провал и каким-то неведомым образом очутились в катакомбах, что дало новый повод для укора самой себя: неужели я так мало знала об этом месте, что не предположила наличие подземных ходов?

– Это было не так т-трудно, да и про «чернь» – не ключевое в записях Архимеда, – тяжело дыша, вновь и вновь повторяю я то, что озвучила ещё в доме, и двигаюсь за спиной Блейка дальше вверх, по полуобвалившимся каменным ступенькам: – Главное – это «алтарь поклонения черни». Под Афинами в той п-пещере была статуя Артемиды, которая, я теперь уверена, держала сферу Аполлона. Здесь же… Должен быть его алтарь и его статуя с её сферой. А чернь… Сиракузы на протяжении почти всей своей истории были крупным п-портовым городом, а это з-значит, что здесь всегда жило много людей. Среднестатистическое н-население звали чернью когда-то…

– То есть и мы были бы чернью по тем меркам и временам? – хоть и не вижу, но почти ощущаю, как Ричи с характерной изящностью угодника морщит нос, но не успеваю ответить, как Маккензи, замыкающая наше шествие, произносит:

– Ты был бы таким же неудачником по тем временам, Уолш. Не льсти себе, – жесткий сарказм бьет