– И мы з-знаем, что Мюррей уже вот-вот объявится здесь, если уже этого не сделал… – чувствуя, как поникают плечи и нутро затапливает нарастающее ощущение безысходности, бормочу я. – Всё ещё усложняет то, что я не так хорошо знаю древнегреческий, как Дже…

Вдруг меня осеняет. Умолкаю, широко раскрытыми глазами уставившись на пока ещё мало что понимающего Блейка. Словно яркая молния сверкает в голове, принося с собой воспоминание:

«Я неплохо разбираюсь в древнегреческом. А ещё, кстати, в компьютерах, рок-н-ролле, монархических ветках Испании, китайской кухне и египетских иероглифах. Может, какой-нибудь Рамзес взволнует тебя сильнее?»

– Ричи! – выпаливаю я с таким воодушевлением, что Блейк аж вздрагивает.

Вскочив с дивана, принимаюсь ходить около журнального столика.

– Ну, конечно! Как я раньше не подумала о нем!

– Объяснишь?

– Ричи! Ричи знает древнегреческий и может нам помочь! Мы можем с ним как-то связаться, ведь так?

– Привлекать его будет довольно опасно, но… – Блейк какое-то время молчит, а я нетерпеливо изнываю в ожидании вердикта, заламывая ладони. – Пожалуй ты права: пара дополнительных рук всё равно понадобится. Так что… Пригласим на нашу прогулку под затмением Ричи. И Маккензи.

***

– Командир! Прибыли на твой зов незамедлительно!

На фоне радостно воскликнувшего это в своей манере Ричи, забавно подкрутившего аккуратные усы, застывшая на пороге Джой Маккензи с максимально кислым выражением лица выглядит гротескно. Отвожу взгляд, лишь бы не видеть, как она прилипает глазами к Блейку… Ох, ревность. Тебя только сейчас не хватало…

Блейк же едва заметным кивком указывает внутрь, и я замечаю, что всё равно, по привычке проверяет пространство за спинами прибывшего дружеского подкрепления, хоть мы и не ожидаем никакой опасности.

– За вами чисто? – почему-то ёкает внутри, когда он серьёзным тоном обращается к Маккензи, закрывающей дверь за собой.

– Да, никакой слежки. Несколько раз уходили в крюк. Выждали. Только потом подошли к дому, – рапортует она, смерив меня неприязненным взглядом.

Который тут же стекленеет, когда Блейк обнимает меня за талию и уводит в гостиную вслед за юркнувшим туда Уолшем. На душе почему-то становится легче: всем видом Блейк словно заявляет свои права, негласно требуя и от Маккензи, и от энерджайзера Ричи, как минимум, уважения ко мне и принятия меня.

Сглотнув, прячу улыбку, и только сейчас замечаю рюкзак в руках нашего неугомонного Арамиса: он раскрывает его и вываливает многочисленные талмуды на диван.

Приглядевшись, вижу словари и книги на древнегреческом. Некоторые выглядят… очень древними, словно их только что стащили из-под защитного стекла музея, и я морщусь от небрежного обращения. И где только ухитрился добыть?

– Подготовился как надо, командир, – с плутовской улыбкой хвалится Ричи и подмигивает мне, пока Блейк, сложив руки на груди, усмехается, глядя на лежащее добро.

Маккензи облюбовывает себе кресло в углу, с мрачным видом в развалку усаживаясь в него. Я же с благоговением касаюсь пальцами обложки одного из томов, и говорю смелее, обращаясь ко всем:

– Приступим?

Следующие полчаса Блейк вводит Ричи и Маккензи в курс дела. Я изредка вставляю короткие комментарии, стараясь не волноваться под заинтересованным взглядом первого и испытующим второй. Блейк не рассказывает всего в подробностях, прикрыв ФБР «секретной организацией, которая не забудет сделанного Ричи и Маккензи, если те согласятся, и всё пройдет успешно» и не сильно усугубляет страх перед возможными последствиями не в нашу пользу. Оставляет свободу выбора и некое пространство для того, чтобы передумать. Но двое его сейчас уже номинальных подчинённых соглашаются быстро, без лишних возражений: для Ричи это шанс вновь окунуться в приключения, для чересчур воинственно настроенной Маккензи – лишь новая интересная битва. Так что, в их преданности действительно нет и не будет сомнений: в конце беседы она ещё и докладывает нам всё, что произошло после побега с полигона, который в итоге действительно уничтожили, а их подразделение – расформировали.

– Мы ретировались, то есть уволились одни из первых, – катая выуженную из кармана зубочистку из одного уголка губ к другому, добавляет Ричи, едва Джой закончила: – Мюррей точно ничего не заподозрил. Сделали вид, что разъехались в разные страны в поисках новых контрактов. А сами ждали тебя, командир: вдруг где мелькнёт твой мужественный профиль да пылкий взор…

– Окей, – кивает Блейк, покачав головой на повиливание бровей Ричи в мою сторону, отчего я тут же прыскаю со смеху. – Всё складывается как нельзя лучше. Тогда… За работу. Не будем терять времени.

Обложившись снэками и прохладительными напитками, которые снова, будто из ниоткуда, заранее достал наш предводитель, погружаемся каждый в то, что приоритетнее. Не рискую выяснять тонкости секретной доставки: возможно, к дому всё подвозит Бюро, и лишь чувствую благодарность за невидимую, но осязаемую помощь и поддержку. Наверняка и для Блейка необходимо знать, что есть некий тыл, который вступит в игру в нужный момент. Ведь каким бы смелым он ни был, с учётом того, что мы вовлекли в этот хаос Ричи и Маккензи, это уже не просто ответственность за себя и меня, и требует не только простой отваги и желания поймать Мюррея. На кону теперь слишком многое и многие.

Я и Ричи, сидя рядом, корпим над фотографиями и манускриптом, периодически сверяясь со значениями тех или иных слов; Блейк возится с картами звёздного неба и смартфоном, изучая всё, что связано с будущим затмением; Маккензи же разбирает, чистит и собирает заново имеющееся оружие. Со временем я перестаю вздрагивать на каждый щелчок, а она – перестает в эти моменты смотреть на меня излишне кровожадно.

Продвигаемся мы крайне медленно, и от множества смыслов одного и того же слова начинает болеть голова: Ричи же с двойным усилием выписывает всё, что кажется важным и вновь почти вплотную приникает глазами к экрану, будто от этого наступит какое-то прозрение. Хитровыдуманные строки никак не хотят выдать свой секрет, и я готова взвыть, вспоминая, как много времени это занимало и у Джеффри… Неужели Ричи не сможет справиться с этим?

– Ни при дамах будет сказано… – ещё через час говорит он с нескрываемым раздражением, крутя в руках исписанный древнегреческим лист А4. – …но этот Архимед – тот ещё обкуренный интриган с явными биполярными наклонностями, да хранит Зевс его математическую душонку.

Если из всей этой истории мы выберемся живыми, я навсегда запомню две вещи: бесчисленное количество нелицеприятных прозвищ в адрес нашего греческого учёного и неповторимую манеру Ричи изъясняться.

– Что там? – подавив зевок, спрашивает Блейк, который, отложив свою часть работы, последние минут десять сидит на стуле, прикрыв веки от усталости.

Мне хочется подойти и